Ян улыбается.

– Как захочешь, Ю.

Подходит ко мне, и я без подсказок встаю, чтобы уступить ему место. Отставляю чашку и сажусь мужу на колени. Обнимаю его, а он обнимает нас. С бесконечной, характерной лишь для моего Титана мужской нежностью гладит живот с пузожителями.

Смотрим вместе на шумящий за окном дождь.

– Японцы еще не прислали ответ? – спрашиваю тихонько, почти шепотом.

Накрывает такая нега, что громче говорить не хочется. Только так.

– Ты же знаешь японцев, – бормочет муж в тон мне. – Круги по воде разводят, и ждут у себя. Онлайн не решим.

После выхода в декрет я передала все свои прямые обязанности новому сотруднику, но из работы, которой занимается лично Ян, пока не выпадаю. Над основной стратегией, как и над более мелкими тактическими планами, до сих пор вместе мозгуем. Из-за разницы во времени я даже на онлайн-переговоры с японцами попадаю, потому что Ян связывается с ними из дома.

– Значит, полетим в декабре в Японию, – заключаю я с улыбкой. – Давно у них не были. Спектакли их видели, светящихся кальмаров видели, цветение сакуры видели… Хочу посмотреть еще, как они к Новому году готовятся.

– Полетим? – переспрашивает муж немного растерянно. – С двухмесячными детьми?

– С двухмесячными детьми.

– О, ну если ты будешь, точно договоримся, Зая Алексеевна, – резюмирует муж.

Сам прямо-таки светится от радости.

– Я и еще двое зайчат, – поправляю с улыбкой. – Представляешь? У японцев против нас нет шансов, Ян Романович.

– Сто процентов, – смеется он. А потом притягивает ближе и в ухо мне выдает: – Я тебя очень люблю.

– И я тебя, Ян, – шепчу в ответ. – Безумно.

***

Кесарево сечение проходит строго по протоколу. Ян стоит рядом, сжимает мою руку и шутит, развлекая не только меня, но и всю бригаду.

– Мы к вам еще раз пять собираемся прийти. У нас большой план.

– Да мы видим. План большой, поэтому в первый раз сразу двое, – подхватывает юмор мужа акушер. – Следующие пять раз тоже по двое намечаете? Или, может, по трое?

– Ой, нет… – со смехом стону я.

– Это уже как получится, – отвечает Ян. – Массовость принимаем по факту.

– На небе просто много детишек, которые хотят быть Нечаевыми, – вставляю я.

Муж подмигивает.

– Хорошо, что у меня еще три брата.

– Все такие же видные? – хихикает медсестра. – Значит, скоро к нам придут.

– Придут, придут, – заверяем мы с Яном в один голос. – И уже скоро, – добавляет он сам.

– Охо-хо, значит, сегодня у нас начинается эра Нечаевых? – протягивает акушер.

– Точно! – поддерживаю эту мысль я.

Не затихаем ни на миг. А на четырнадцатой минуте операции перед моим глазами вырастает первый малыш. У меня в груди в то же мгновение все сжимается. И это не просто счастье. Это то особенное чувство свершившегося материнства, к которому я готовилась девять месяцев, и к которому так и так оказалась неготовой. Это безусловная, безграничная, всепоглощающая любовь. Она не сравнима ни с одной другой. Любовь, от которой с первых секунд хочется рыдать. И я рыдаю. Захлебываюсь и рыдаю.

– Сын, – выдыхает Ян со слезами на глазах. Прижимаясь губами к моей голове, целует. Целует несколько раз. А потом шепчет, успокаивая: – Все хорошо, Одуван. Все хорошо, родная.

– Сын, – повторяю я, не отрывая взгляда от белесого личика сморщенного малыша. – Сынок.

Он выглядит сонным. Не понимает, зачем его достали из родного гнездышка. Недовольно корчится. Хватает ротиком воздух. А потом, будто уловив свою силу, оглашает операционную мощнейшим криком.

Услышав его, мы с Яном заходимся смехом.

– Львиный рев выдал сын. Эра Нечаевых настала.

В голосе мужа столько гордости, что у меня за грудиной происходит новый переворот и вспыхивает жар.

– Так есть, – поддерживаю я. – Пусть и будет Львом.

– Лев Янович, – смакует мой самый главный Нечаев.

И по моим щекам снова катятся слезы.

Ян снимает рубашку и забирает у врача малыша, чтобы прижать его к своей голой груди. Первый контакт кожи к коже очень важен. Я поднимаю руку и касаюсь ножки, которая отцу едва до пупа достает. Смотрю на них и просто не верю, что это чудо сотворили мы с Яном. Плачу, конечно. Развожу сырость по полной. Да я почти в истерике. Но каждый раз, когда приходится встретиться взглядом с мужем, сердце раздувается от любви.

Врачи достают второго ребенка. Показывают его над ширмой, как и первого.

– Дочка! – выкрикиваю я изумленно, радостно и одновременно растроганно. Все в этом обращении есть. – Боже мой, Ян, у нас еще и девочка будет… Боже мой, Нечаевская девочка… Боже мой, какая она крошечная… Боже мой, она же еще меньше Льва… Боже мой… Боже мой… Что мы с ними будем делать?

На последней фразе вся бригада смеется.

– Любить, – отвечает мне муж.

Вижу, как по его щекам сбегают слезы. Это счастье просто невозможно по-другому пережить.