– Любовь Яновна, – выдыхаю я, давая имя дочери.

Мой Нечаев кивает и, справляясь с эмоциями, гордо-гордо голову возносит.

– Ай лав ю, Одуван, – шепчет мне на ухо, пока врач накладывает швы.

Контакт с обеими детками закрепили. Их забрали, чтобы взвесить, измерить, обтереть и одеть. У нас же появилась минутка, чтобы разделить счастье, от которого буквально разрывает.

– Ай лав ю, Ян… Если бы, услышав эту фразу впервые… Если бы я знала, что в тысячу первый услышу ее на родильном столе, став мамой двух чудесных малышей… Если бы я знала, Ян… – шепчу и плачу.

Глаза Нечаева тоже увлажняются. Становятся красными и будто пьяными.

– Пути Господни неисповедимы, Ю. Никто не знает, что он нам готовит. Одно точно: стоит верить в то, что завтра будет лучше. А послезавтра – еще лучше. Еще и еще, родная.

– Согласна, родной.

Губы сухие и дрожат, но я отвечаю на поцелуй мужа со всем сердцем.

Яна с малышней переводят в палату. Я же остаюсь в реанимации на положенные восемь часов, большую часть из которых провожу в отключке.

После пробуждения, воссоединившись с семьей, получаю новую, еще более мощную дозу счастья. Сначала Ян помогает мне подержать сына и дочку, а затем специалист по кормлению показывает, как давать детям грудь.

– Они слабо сосали из бутылки. Почти все время спали, – рассказывает муж.

– Мамочку ждали, – замечает с милой улыбкой медработник.

И малыши это подтверждают. Что Лев, что Любочка быстро схватывают суть процесса питания из груди.

– Ну все, – заключает Ян. – Тут полное взаимопонимание. Любовь с первого взгляда.

– С моей грудью? – смеюсь со слезами на глазах.

– С ней.

Руки почти все время трясутся. Я даже разбираться не пытаюсь: последствия это наркоза или все те же эмоции. Фокусируюсь лишь на том, чтобы бережно и надежно держать детей.

Не успеваю натешиться ребятней, как к нам заявляется родня. Оказывается, пока я спала, они уже проходили обследования.

– Так, ну с парнем все ясно. Наш. Прям со станка, – юморит Роман Константинович, припоминая мне теорию, которой я под настроение поделилась на одном семейном празднике.

Естественно, все присутствующие об этом тоже помнят. Оглашают палату хохотом.

– Папа, – с улыбкой стону я. – Мне смеяться нельзя.

– Прости, родная. Буду держать себя в руках. Дайте девочку увидеть. Я никогда не видел девочек.

Ян передает отцу Любочку. И все звуки в помещении стихают, потому как вся наша родня окружает Романа Константиновича и принимается изучать малышку вместе с ним.

– На мою Ю похожа, – протягивает дрожащим голосом мама.

На что Ян в шутливой форме поправляет:

– На мою Ю. Мою Одуван.

Мама, тряхнув ладонью, начинает плакать. А муж… Вдруг закидывает ей на плечи руку и прижимает к себе. Она не противится. Напротив, обнимает его в ответ.

При виде них у меня щемит сердце.

Но на самом деле удивляться нечему. Счастье витает в воздухе. Все мы чувствуем друг к другу любовь.

– В нашей семье становится критически много женщин, – выдает Бодя с нотками паники.

И атмосфера умилительного восхищения, которое все дружно выражают к малышам, лопается, словно мыльный пузырь.

Палату сокрушает новый взрыв хохота.

Хотя Милана Андреевна, конечно, сквозь слезы и смех ругает паршивца.

– Тьфу на тебя, поросенок, – выдает, всплескивая ладонями. – Женишься и родишь столько пацанов, сколько тебе будет надо, чтобы восстановить баланс.

– И карму, – важно добавляет Богдан.

– Разве что свою.

– В древние времена женщин даже на корабль не пускали. А еще голосовать.

– На то эти времена и древние. Не позорь меня, свинюка, – одернув сына, тут же целует его в макушку. – Рома, дай мне девочку подержать, – шепчет с придыханием и тянет руки.

– Тогда мы забираем внука, – заявляет мой папа. Утерев платком слезы, достает из кувеза Льва. А я смотрю на них и не могу перестать плакать. – Тяжеленький. Богатырь.

– А вот Любочка прям пушинка, – воркует над доченькой Милана Андреевна.

– Ничего. Главное – кости, а мясо нарастет, – выдает Роман Константинович с улыбкой.

– Ты прав, ты прав…

Пока родные продолжают умиляться детками, Ян подходит к моей кровати. Заграждая собой все пространство, наклоняется. Целует меня в нос, а потом и в губы.

– Как себя чувствуешь? Нормально? Или прогоним всех?

– Нормально. Пусть потусят.

Взгляд Яна застывает в районе моих глаз. Задерживаясь, пронизывает сильнейшим напором чувств.