Зая на этот маневр только охает.

– Ну не так уж и часто я их варю.

– Достаточно.

Такой же долбоеб, как и я, выскакивает, чтобы подрезать на очередном вираже. Сжав челюсти, по устоявшейся привычке проглатываю ругательства. Все получается неосознанно. Обычно ведь на задних сиденьях сидят дети.

– Знаешь… – шепчет Ю. Я машинально поглаживаю ее пальцы. – Если мы вечером задерживаемся, и дети, упаси Господи, засыпают без нас – для меня это удар! Вот серьезно. Я потом ночь не сплю, так корю себя.

– Сколько раз в месяц так случается, Ю?

– Ну… Раз… Может, два…

– Вот. Раз в месяц, – подчеркиваю я. – На общую атмосферу это не влияет.

– Думаешь, нестрашно?

– Уверен. Наши дети счастливы. Это видно. Они не обделены. Скорее, наоборот.

Пока я пытаюсь совершить очередной дорожный прорыв, Юния огорошивает мыслью, которую, как повелось, выдает вслух:

– Может, мне в новый декрет пойти…

Мой хохот, должно быть, и за пределами нашей машины слышен.

– Такое лечение против трудоголизма только ты, моя Зая, могла предложить.

Ю краснеет, но смеется вместе со мной.

– Ну а что? Тогда я точно на пару лет дома засяду. А может, и на совсем.

– Ну да, с семью детьми будет уже сложно работать, – дразню ее я.

– О Боже… Почему ты сразу думаешь про двойню?

– Потому что у нас две пары двойни, – снова смеюсь я.

Она тоже хохочет.

– Иначе мои женские хромосомы ген Нечаева не перебивают.

– Действительно. Мы же выпускаем королевские двойни.

– Я-я-ян, – со смехом протягивает. – Что значит – выпускаем? Выпускаем – это про завод.

– Да ладно тебе. У нас и свой мини-завод пашет как надо. Не думал, что моя Одуван такая сильная конкурентка Нечаевскому станку, – продолжаю юморить, с наслаждением наблюдая за тем, как она хохочет. – Лев и Любочка. Марсель и Милана. Только Лёнька один проскочил.

– Это было между двойнями. Я была не в ресурсе. Подловил, Нечай.

Ржем, не переставая. В этот момент борзеть на дороге даже лучше получается. Налегке всех обставляю, будто мне снова двадцать.

– Давай Ромку родим, – предлагаю, подмигивая Ю.

– Моя мама Лерку ждет, – парирует она.

– Серьезно? А другие дети, случайно, постараться не хотят? – намекаю на брата с Агнией. – Может, там папа Алексей еще кого-то ждет. Да-а-а, нам еще рожать и рожать!

– Да что нам стоит! Мы всего-то три раза в роддоме были!

– Во-о-от. Останавливаться явно рано, Зай!

Незаметно для Юнии доезжаем до стадиона. Если упустить, каких выкрутасов мне стоило добраться вовремя, могу сказать, что и для меня тоже.

С парковки и до нужных мест в первом ряду натуральным образом бежим. Взявшись за руки, несемся сквозь толпу. На трибунах поют, аккомпанируя себе ритмичным постукиванием ботинок. Оглядываюсь на Ю, ловлю в фокус ее взгляд. На миг кажется, что нам снова восемнадцать-девятнадцать, и выходить на поле предстоит мне.

Но нет. Не мне.

Однако я не расстроен. Футбол давно отпустил. И даже детей к нему намеренно не привлекал. Лев как-то сам интересоваться стал. Мы с Юнией просто поддержали.

Добравшись до нужным мест, здороваемся с родителями, которые привели на матч остальных детей. Обнимаем и расцеловываем ребятню.

Как и когда-то давно, Ю надевает поверх блузки футболку с фамилией Нечаев. Одно отличие – на ней не мой номер, а номер нашего сына. Но знаете что? Это еще круче. Это намного важнее. Это весомее. Настолько, что у меня под ребрами горит.

В этой суете накидываю руку ей поверх плеч, притягиваю к себе и на глазах у всех целую.

– Люблю тебя, – выдыхаю, поймав удивленный взгляд Заи.

Она просто молча прижимается к моим губам своими.

Вообще в Нечаевских футболках вся родня. Включая тестей, которые до определенного периода жизни не только фамилию мою презирали, но и сам спорт. Теперь с флажками за внука болеют. Николаич даже в вувузелу дудит. Хах, такая вот штука – жизнь.

Команды выбегают на поле. Лев, моя маленькая копия, оборачивается, чтобы найти нас на трибунах. А найти нас несложно – мы орем и, как одурелые, машем. Ю посылает воздушный поцелуй.

Разулыбавшись, сын уверенной ракетой несется к начавшей построение команде.