– Как вас зовут? – спросил он.

– М-мария, – пролепетала я каким-то чужим, высоким голосом. – А вас?

– Называйте меня Фавн, – усмехнулся мужчина (улыбка вышла неприятная, самодовольная какая-то). – Здесь все, кто попадает сюда, меняют имя на новое. Как правило это прозвище. Или кличка. Как у собак. Но вам не надо менять имя, Мария. Вслушайтесь, как звучит – «Мария в кресте». Что может быть символичнее?

Неожиданно мне вспомнился алебастровый крест в Цюрихе, который я разбила. От ощущения чего-то неотвратимо-страшного я вздрогнула.

– Протяните мне руки, дитя, и я скажу, что ожидает вас вскоре.

Словно механическая кукла, я послушно протянула руки. Он тут же пребольно схватил меня за запястья и сказал:

– Что же вы Мария здесь делаете? – в его голосе послышались странные нотки. – За какие грехи вы тут? Прелюбодеяние? Блуд? Сколько мужчин вы познали, Мария? Признайтесь, вы же ласкаете себя каждую ночь? Как такая молодая женщина борется с зовом плоти? Расскажите, как вы ублажаете свое лоно?

Я ошеломлённо вытаращилась на него и наваждение исчезло.

– Пошел в жопу, старый паскудник! – воскликнула я в ярости и попыталась выдернуть руки. Тщетно. Он не пускал. Тогда я потянула сильнее. Но он держал крепко. Тогда я дёрнула ещё сильнее.

И таки выдернула. Ощущая, как кожа горит от его липких прикосновений, и на ней вспухли болезненные синяки, я прошипела:

– Урод! Моральный урод! Скотина!

Фавн мерзко захохотал и, облизывая алый рот, сказал, чуть растягивая слова:

– Все вы такие, сучки. Поначалу стоите из себя недотрог. Но твоё время ещё придёт, Мария в кресте. И ты уже скоро начнёшь чахнуть. Думать о мужчинах. Скучать. А потом дашь пощупать свои груди. Ещё просить будешь! Умолять! Я уже представляю, какие они у тебя тугие…

Что там дальше я слушать не стала, отскочила вглубь кельи, максимально подальше от этого морального урода.

Вот гад! Маньяк какой-то!

У меня внутри все клокотало от ярости и омерзения.

Когда люк с грохотом захлопнулся и по вибрации в полу я поняла, что кресты разъединились, я выдохнула. Оказывается, я застыла соляным столбом и боялась, что он ворвётся сюда. И хотя умом я понимала, что никто сюда никогда не ворвётся, какой-то детский, иррациональный страх почти полностью меня парализовал.

Я с трудом привела дыхание в порядок и бросилась к водяному рычагу. Я схватила кусок мыла и, не задумываясь об экономии, тёрла, мылила, тёрла, мылила, и опять тёрла руки, там, где он прикасался, пока кожа не покраснела и сморщилась.

Мне все казалось, что я отвратительно-грязная.

Содрогаясь от омерзения (даже труп расчленять было не так мерзко), я принялась срывать с себя одежду.

Одежду я замочила. Пусть отмокнет. Потом постираю. После общения с этим уродом у меня было такое ощущение, словно я в кишащей слизняками яме с дерьмом побывала…

Фу! Мерзость какая!

В общем, нужно крайне осторожно относиться ко всем этим свиданиям.

Я долго не могла прийти в себя, каждый раз, когда кресты выходили на стыковку, я внутренне содрогалась. Ловила себя на трусливенькой мыслишке, что если сейчас появится этот урод, то что я буду делать.

Дошло до того, что я стала тревожно спать, не высыпалась и однажды чуть не пропустила время дёргать рычаг. И только поняв, что чуть было не натворила, я ужаснулась: из-за какого-то морального урода я сейчас практически чуть не погубила всё то, к чему так долго и упорно шла.

Чтобы прекратить эти детские истерики, я развернула новую «кампанию» по исследованию моего жилища. Назвала её просто и незамысловато – «Берлога».

Перво-наперво я достала одну из наполовину заполненных луковианцами тетрадей и на чистой страничке переписала мелким почерком все то, что у меня на данный момент имелось в наличии. Не обошла ни одну пуговицу, ни одну, даже пусть сломанную мелочёвку, или согнутую скрепку. Я понимала, что в этой ситуации меня может спасти любая, самая на первый взгляд глупая и ненужная ерунда.

Список получился довольно внушительный. Однако, если почитать, то примерно две трети это была всякая дрянь – от сломанной пуговицы до куска бечёвки, которую за глаза нужно было бы выбросить. Но нет. Я сейчас не в той ситуации, чтобы разбрасываться ценными ресурсами.

Затем я отделила вертикальной чертой небольшой участок на листке и начала обдумывать, чего же мне не хватает для улучшения моего пребывания здесь. К примеру, у меня уже было четыре куска мыла (точнее почти пять, если считать то, которым я стирала вещи. Он уже превратился в обмылок, как я ни экономила, но тем не менее он ещё был). Имелся ещё кусочек цветочного мыла, почему-то пользоваться им я жадничала, экономила. Нужно будет хотя бы раз в несколько дней позволять себе маленькие радости.