Глава 8

Останься Адмирал с ним, работы у Суркова не стало бы меньше. Он, наверняка, выполнял бы работу Адмирала, потому что последний не собирался изучать сети и, уж тем более, работать. Дьяволнет расстраивался так часто, как только это было возможно, а так как в Аду все понимали, что среди грешников могут быть только лодыри и неучи, то и Суркова никто не ждал. Так что он спокойно мог прогулять пару дней, и никто этого не замечал. В данный момент Сурков этого делать не собирался. Он выпросил у старшего администратора разнарядку на профилактику прачечных, пообещав, что будет это делать не в ущерб основной работе. Через две недели Сурков уже знал, сколько пара, мыла и воды потребляет прачечная на территории ДРУ. А кроме этого, сколько грешниц стирают и гладят белье, и что одну из них зовут Эльза. Получив порядковый номер души, Сурков вошел в историю наказаний, где говорилось, что ангел-хранитель Эльза разжалована в грешницы за служебное несоответствие. Ее перевели из РайСтраха в прачки ДРУ после того, как подопечный ангела-хранителя использовал обратную связь временного континуума. Задача, поставленная ей, с треском провалилась. С Эльзы позорно сорвали крылья, отправив обстирывать грешников на тридцать второй уровень. Наказание не было суровым только из-за заслуг перед Господом. В обширном послужном списке Эльзы значились десятки спасенных от несчастных случаев душ. Эльза бесстрашно боролась за их жизнь, а когда это было невозможно - за сами души. Последние четыреста лет Эльза не имела ни одного взыскания. Ее служебная характеристика пестрила поощрениями и наградами от духовных грамот до памятных подарков и медалей. Эльза была кавалером Орденов Девы Марии и Святого Клауса. Ей поручали самые сложные задания, и она блестяще с ними справлялась. Задача, которая пришлась Эльзе не по зубам, исходила из ККнВ. Вся информация, касающаяся задания, была изъята и к истории не прилагалась. Вскользь упоминалось, как на период выполнения задания ангелхранитель получил грешное тело, что, по всей вероятности, сыграло пагубную роль. Эльза расслабилась и невольно стала соучастником преступления, повлекшем времетрясение. Дожидаясь Великого поста, Сурков обдумывал свой разговор с Эльзой. Он множество раз начинал диалог, предполагал, что она ответит и как себя поведет, но каждый раз понимал очевидный факт - радостной их встреча не будет. Общежитие, где находилась Эльза, с натяжкой можно было назвать скромным. Больше подходило слово "убогое", но Суркову эта мысль показалась крамольной. Ему не хотелось плохо думать о стенах, на которые смотрит его эксангел-хранитель. Почему? Сам он сказать не мог.
– Привет, - очень обыденно поздоровалась Эльза, возникшая на пороге.
– Ждала меня?
– предположил Сурков.
– Заходи, - вместо ответа пригласила она.
– У тебя очень мило, - сказал Сурков, оценивая возможность сесть в крохотной комнате.
– А у тебя по-прежнему хоромы, Дон Жуан?
– Я теперь один в двухкомнатном блоке.
– Нет соседа?
– Теперь нет. Слушай, Эльза, я о многом тебя хочу спросить. В этом мире столько нюансов, мне тяжело понять. Эльза улыбнулась, и в ее чертах промелькнуло что-то от той, земной Эльзы.
– Лицо у тебя, - заметил Сурков, - другое.
– Это мое лицо.
– А-а, - глупо растянул Сурков.
– Я работала ангелом, там свои порядки.
– Я знаю, - перебил Сурков.
– Надо же?- удивилась Эльза.
– Тогда будем на равных. Суркову стало стыдно за то, что он в первом классе струсил прыгать с вышки в реку, за то, что поджог серую кошку, покрасил соседскую парту гуашью и все свалил на Сергея Белякова. За то, что первый раз боялся поцеловать девочку Катю, и когда все же поцеловал... О боже, неужели она знает, что было потом?
– Ты хочешь узнать о комитете?
– спросила Эльза.
– Да, и про время.
– Боюсь, что не многое смогу рассказать.
– Что информация засекречена?
– Секретность - это земное понятие. Здесь тяжело что-либо засекретить. Сам посуди, что может утаить Святой, которого переводят в Ад или наоборот? Все, что касается времени, просто недоступно.
– Значит, я знаю больше тебя.
– А что ты знаешь? Сурков подробно изложил, что стало ему известно в архиве ДРУ.
– Поздравляю тебя, - восхитилась Эльза.
– Достать такую информацию в Аду не просто. И все же, это не все. Сам комитет не так уж и недоступен. Его офисы находятся во всех развитых странах, а агенты бороздят времена, наблюдают и контролируют реальность.
– Так они управляют реальностью?
– Нет, конечно, в сферу деятельности ККнВ такие полномочия не входят. Они наблюдают и вмешиваются только в исключительных случаях.
– Как, например, в моем?
– Твой случай особый, но почему ККнВ вмешался, мне до сих пор непонятно.
– Как это?
– Понимаешь, Игорь, ты не мог быть богатым.
– Почему?
– обиделся Сурков.
– Тебе это не дано.
– А как же лотерея? И что значит - не дано?
– Душа у человека так устроена. Это невероятно сложно, и ты можешь не понять, но я все же попробую разъяснить. Понимаешь, душа - это как весы. Весы, но не пружинные, а с гирьками. И пока душа в равновесии, ей ничего не грозит. Это у нас, ангелов, уже глаз наметан, и я вижу душу, вижу, в покое она или нет. Люди, разумеется, об этом не догадываются. Поэтому маются, чего-то ищут, болеют, умирают, но все это от духовного неравновесия.
– При чем здесь деньги?
– Деньги - это своего рода гири.
– Что же на другой чаше?
– Это я так, для образности, про весы, на самом деле все сложнее. Представь себе, на острие иглы поставлена тарелка.
– Ну, видел в цирке что-то подобное.
– Тарелка эта уравновешена различными предметами: деньгами, здоровьем, жизненным опытом, тщеславием, добротой, скромностью и кучей других вещей. Все они имеют разный вес и находятся на различном удалении от центра.
– А бывает так, что она падает?
– Бывает. Это у вас и называется нервный срыв. А еще говорят: "вошел в штопор".
– Или спился?
– Бывает и такое. Тебе это тоже не грозит.
– Почему?
– Потому что у тебя эта самая тарелочка хорошо подогнана. Не нужны тебе деньги, и пить тебе ни к чему.
– Ну, это я могу поспорить. К тому же, если моя тарелочка, как ты говоришь, подогнана, совсем не означает, что на ней не найдется места ближе к центру.
– Найдется, и я не говорю, что при определенных обстоятельствах ты не смог бы разбогатеть. Однако богатство, оно, как девица, капризно и разборчиво. Есть люди, которые ему нравятся, к другим оно холодно и равнодушно. Но дело не в личных пристрастиях. Чтобы понравиться богатству, нужен изъян, недостающая часть.
– Чего?
– Богатства. Чтобы заработать, тарелочка должна быть с креном, и чем сильнее крен, тем быстрее деньги ее уравновесят.
– А что и такое бывает?
– Редко, но бывает. Есть люди, которым деньги приносят душевный покой, но чаще они их убивают.
– Почему?
– Принцип маятника. Неаккуратно брошенная на край монета начинает шатать систему. Человек не понимает, чего он хочет и разоряется или заболевает. Чаще всего он заработать не успевает, деньги так влекут, и их хочется так быстро, что душа сваливается, а уж когда она наберет скорость... В общем, на нижние уровни.
– Печальную перспективу ты нарисовала. Однако я вот что не понял, деньги это добро или зло?
– Ни то, ни другое. Деньги - это средство расчетов, чем они по своей сути и являются.
– Объясни.
– Твоя душа состоит из определенного количества амбиций, наглости, скромности и денег.
– Во как?
– А ты как хотел? В материальном мире все через зад. Вот, к примеру, ты хочешь любви, но надеяться на нее не приходится, потому что страшный очень, характер скверный, подловат к тому же, а за деньги ты можешь себе это позволить.
– Но ведь это будет не настоящая любовь.
– Настоящая, Игорь, настоящая. Сурков задумался, пытаясь вспомнить случай из собственной жизни.
– Что не получается? Тогда я тебе напомню. К вам в вычислительный центр приезжали иностранцы. Помнишь Норму Джеккинс? Высокая такая, с роскошными волосами.
– Что-то припоминаю.
– Ты ей диск на память подарил. Сурков взмахнул ладонью: - Разумеется, пятидюймовик красный.
– Вспоминай, вспоминай. Сурков давно забыл Норму Джеккинс, красивого, невероятно высокого профессора в совершенно не советской мини-юбке. Она была в центре трижды, и к концу второго визита Сурков решил, что сделает ей маленький подарок. Он записал на самой дорогой "БАСовской" дискете свой компилятор и протянул диск, объяснив на ломаном немецком, что это его личная работа.
– О кей, - сказала Норма. Ни спасибо, ни до свидания, только две буквы, объединенные в слово. Но как Сурков был тогда счастлив, и самое удивительное, он не знал, почему.
– Потому, что ты полюбил ее за ее деньги.
– Что ты?
– возмутился Сурков.
– Подумай и ответь честно: Норма была очень красивой женщиной?
– Да, - Сурков кивнул головой.
– А Света Семенова из отдела кадров?
– Ну...
– протянул Сурков.
– Так почему же ты ей не дарил дискет?
– Она в этом ничего не понимает.
– Так подарил бы цветы.
– Но ведь она была замужем.
– А Норма?
– Не знаю.
– Тогда, какая разница - замужем Света или нет? Ведь ты делаешь подарки всем красивым женщинам.
– Да нет же. Я ничего не хотел от нее ни тогда, ни позже.
– Так почему же ты так хотел влезть в ее жизнь?
– Так уж и влезть?
– Скажи, как это еще называется? Посторонний человек делает тебе подарок, разве не для того, чтобы о нем помнили?
– Хорошо, - согласился Сурков.
– Мне было дорого ее внимание.
– А было бы тебе дорого ее внимание, не окажись она иностранным профессором?
– Не знаю.
– Я уже стала забывать, какой ты упрямый.
– Ах, я еще и упрямый?
– Если скажешь "да", я переменю свое мнение.
– Конечно, нет.
– Будешь меня слушать, или дальше поговорим о твоей исключительности?
– Буду слушать.
– Ты не мог разбогатеть, потому что твоя душа была в равновесии. Для того чтобы притянуть деньги, необходим дефицит или избыток.
– Чего дефицит, чего избыток?
– Чего угодно, всего, что компенсирует деньги. Например, самомнения. Есть души с избыточным самомнением, их кренит в сторону, чтобы не упасть, они богатеют. А есть души с маленькой совестью, им тоже не помешает пара сотен для баланса.
– А если у человека совести много?
– Совесть, Игорь, как печенка, имеет свои размеры, и быть больше, чем положено может, но ненамного и ненадолго.
– Что же с душой происходит?
– Да ничего хорошего. Совестливый человек притягивает болезни, мучается, других изводит, а заканчивает инсультом.
– А зависть?
– Разновидность совести.
– А жадность?
– Запущенная зависть.
– А скромность.
– Уравновешенная гордость.
– А ревность?
– Больное самомнение.
– А глупость?
– Глупость к душе отношения не имеет.
– Выходит, богатые люди - это жадные, ленивые уроды?
– Только не ленивые.
– Прекрасно, - всплеснул руками Сурков.
– А чем компенсируется доброта, честность и скромность?
– А ты как думаешь?
– Уж и боюсь предположить.
– А ты попробуй. Но только не сейчас, на это потребуется время. Одно тебе скажу, что здоровой душе ничего компенсировать не нужно. Она при жизни хороша, и после смерти о ней говорят: "Знал Суркова? Классный был парень". Сурков посмотрел на Эльзу исподлобья. Она отвела взгляд и виновато сказала: - Я не убивала тебя. Оружия у меня не было.
– Как же я попал сюда?
– Этого я и не пойму. Возможно, ты умер, когда тебя пытались разбудить.
– Разбудить, говоришь?
– Да, я выстрелила двумя зарядами снотворного. Сутки спокойного сна, полная амнезия при пробуждении. Иглы растворяются через десять минут, поэтому никто ничего не заподозрит, но после того, как я это сделала, меня тут же эвакуировали.
– Зачем?
– Сама не знаю. Если рассуждать логично, я немедленно должна была сделать то же самое с Людмирским и забрать билет.
– Ты работала одна?
– В каком смысле?
– У Людмирского был ангел-хранитель? Может, он тебя опередил?
– Не было, я точно знаю.
– Почему ты так уверена?
– Как бы тебе объяснить? У ангела крылья торчат.
– Откуда?
– Отсюда, - Эльза показала пальцем за спину.
– Где лопатки у людей.
– Не замечал.
– Ты их просто не видел. Я вижу, и, если бы в вашем окружении появился такой, я, наверняка бы, заметила.
– Ангелы всегда пользуются телами?
– В исключительных случаях. Обычно тело не нужно. Стоит шепнуть человеку, чтобы не садился в злополучный поезд или не плыл пароходом, напугать, дать знак и все такое... В данном случае билет так просто не отнять. Как остановили Людмирского, я не представляю.
– В одном могу тебя уверить, - сказал Сурков.
– В коридоре, его не было.

* * *

В комнату Суркова поселили нового соседа. Это был молодой по земным меркам отморозок, погибший от передозировки . Судя по тому, что на шее у него болтался плеер, последние минуты своей жизни он провел, слушая "Металлику".
– Круто, чувак, - первая фраза, которую услышал Сурков.
– Мои кореша очумеют, когда узнают, где я был. Молодого человека звали Кирилл, или, как он сам говорил, Кир. Грань между реальностью и фантасмагорией у Кирилла сильно подтерлась, и, очевидно, давно. Он воспринимал себя как персонаж удивительного сна, временами сменявшего кошмар.
– Послушай, кореш, - обращался он к Суркову.
– Давай найдем дури, водки и покуражимся с парой грешниц. Сурков снисходительно качал головой, но задор Кира не уменьшался.
– А хочешь черта лысого? Я буду участвовать.
– Отстань, а?
– отмахивался Сурков, которому подобные уговоры быстро наскучили.
– Ну, нельзя так, братан.
– Кир, ты можешь понять, что тела у тебя больше нет?!
– Да вроде все на месте.
– Это тебе кажется.
– Ну, ты в натуре пессимист.
– Докажи мне обратное.
– Здесь, сейчас?
– Кир искренне удивился.
– Ну, ты, корешь, озорник.
– Тогда заглохни.
– Нет, ну пойми, я против тебя ничего не имею, но как-то странно. А потом, друг, на кого тут могут возникнуть доказательства? На табуретку, что ли? Или на тебя? Ну, ты, брателло, озорник. Кир раздражал Суркова не столько своей тупостью, сколько тем, что мешал думать, а подумать было о чем. Раньше Сурков никогда не вспоминал о Людмирском, который, как ему казалось, не играл роли в его смерти. Так и должно было быть, если он, Сурков, самостоятельно выиграл в лотерею. Останься он с деньгами, у комитета был бы повод преследовать Людмирского. Но раз его на поверхности нет, а выигрыш все же состоялся, получалось, что Сурков принимает наказание Людмирского, а тот ничего не подозревает и наслаждается жизнью, тратя деньги Суркова. Было бы не так обидно, попади Сурков под машину или погибни при других трагических обстоятельствах. Но все произошло именно так, как произошло, и эта ситуация казалась Суркову чрезвычайно глупой. Воспользовавшись базой данных ОКА (Отдел Кадров Ада), Сурков выяснил, что никто, имеющий признаки Людмирского в Ад не проваливался. То, что Лешка попал в Рай, вызывало сильные сомнения. Оставалось два варианта, либо Людмирский по каким-то причинам не получил выигрыша, либо спрятал деньги в кубышку и ждет возвращения Суркова. Последнее казалось полной ерундой, поэтому Сурков остановился на том, что Людмирскому каким-то образом помешали.
– Скажи, Эльза, - надоедал Сурков своему эксангелу-хранителю, - Если есть телефонная связь с Раем, то должна быть и факсимильная, и телетайпная, и другие.
– Кто тебе сказал?
– Никто. Просто по логике вещей так должно быть.
– По земной логике так должно быть. А логика вселенская не всегда с ней совпадает.
– Скажи, а кто следит за душами, пока они живут?
– В каком смысле?
– Ну, кто фиксирует грехи, заглядывает в мужские раздевалки и читает дневники?
– Зачем?
– Как зачем? Кто же расскажет на Суде, грешила душа или нет? У меня даже справки какие-то были.
– Понимаешь, Игорь, это ни к чему. Душа сама по себе все помнит и сама себя наказывает.
– Во как? Наверное, удобно.
– Да это раньше на облаках архангелы сидели и все грехи записывали. Только душ стало очень много, и стали переводить в архангелы необученных ангелов. Те делали массу ошибок, возникла неразбериха. К тому же архив грехов разросся до такой степени, что хранить его было просто немыслимо. Тогда в Раю разработали ИЧД. Это информационный чип души, в нем все грехи и хранятся, пока она сюда не попадет.
– А когда попадет?
– Когда попадет, чип стирают и вводят в новую душу, чего же добро переводить? Бывают случаи, что информация полностью не удалена, и душу посещают всякие там воспоминания, которых не было, или, кажется, будто это уже происходило раньше.
– Выходит, за нами за всеми наблюдают, и никого поблизости нет.
– А разве ты этого не понял?
– удивилась Эльза.
– Понять-то я понял, но думал, что в этом есть смысл.
– А теперь ты его не видишь?
– Нет. Теперь мне душа не кажется свободной. И тот, кто это придумал, создал самое полицейское государство.
– Позволь, ты был свободен в своем выборе. Ты мог грешить столько, сколько тебе это позволяли обстоятельства и душа.
– А все это время у меня под ухом тикал счетчик посещений.
– Хочешь сказать, что вел бы себя гораздо свободнее, если бы узнал, что за тобой следят?
– Тогда бы я с кровати встать боялся.
– В чем же дело?
– недоумевала Эльза.
– А-а, - махнул рукой Сурков.
– Была у меня какая-то иллюзия, что я при жизни слыл свободным человеком, но теперь вижу, что везде рабство.
– Ты же слышал, наверное: "раб Божий".
– Слышал, - кивнул головой Сурков.
– А я-то думал, почему Христос освободительных восстаний не поднимал?
– Был у вас на поверхности один анекдот про Вовочку, крамольный такой. Такой, что я и в Аду его не стану рассказывать. Только ты, Игорь, как этот Вовочка, всю науку к этому самому и свел.
– Хочешь сказать, тебе видней?
– Давай учтем, что я, по меньшей мере, старше.
– Сдаюсь, пусть так будет. Аминь.
– Сурков соединил ладони под подбородком.
– Значит Людмирский сейчас один, и о его проделках мы узнаем, только после его физической смерти?
– Выходит так.
– Все-таки ужасно интересно, что же произошло на самом деле.
– Неужели это так важно для тебя?
– Издеваешься?
– возмутился Сурков.
– Это была моя жизнь. Полная радостей и огорчений, маленьких и больших событий, друзей и врагов, зимы и дождя, цветов и солнца, запаха асфальта, вкуса жареной картошки, да мало ли еще чего. А у меня это все отняли, и я даже не могу узнать, почему?
– Да, - согласилась Эльза.
– Твой случай пикантный, что и говорить.
– Пикантный? Ты это так называешь? Мне всегда говорили, что душа бессмертна, и при этом глаза закатывали, и, казалось, что нет ничего лучше и светлей. А тут превратили в единицу, в разряд, в счетный порядок. Без индивидуальности, без имени, без прошлого и будущего, только потому, что два идиота затеяли детскую считалочку.
– Я не хочу тебя слушать.
– Почему, Эльза?
– Потому что ты не прав.
– Объясни, прошу.
– Не хочу. Ты меня обижаешь подобными разговорами.
– Ох, женщины, женщины, - вздохнул Сурков.
– Ты уверен, что это для тебя так важно?
– Да, да, да!
– Хорошо, я помогу тебе, - сказала Эльза после продолжительной паузы.
– Каким образом?
– А какая разница? Я помогу тебе это выяснить, а ты уж сам решай, нужно оно тебе или нет.
– Думаешь, когда я узнаю...
– Убеждена. Сурков почти сразу забыл о разговоре. Он был уверен, что Эльза дала обещание сгоряча, и вскоре о нем позабудет, но все оказалось совсем не так. Прошло несколько недель, и Сурков занимался обычным для себя делом, разбирая проблемы Дъяволнет, когда к нему подбежал Кир.
– Чувак, к тебе телка приперлась.
– Какая телка?
– не понял Сурков.
– Классная телка, у нас в комнате. Вали, чувак, не раздумывай, если мне оставишь, я не обижусь.
– Она что-нибудь говорила?
– Да зачем ей говорить, у нее все на лице написано. Сурков, чувствуя неладное, кинулся по коридору. Запыхаться от бега он не мог, но неприятное волнение наполняло душу.
– Стой, - сказала Эльза, увидев Суркова.
– Не приближайся.
– Почему?
– Не задавай вопросов, у нас мало времени.
– Что случилось?
– недоумевал Сурков.
– Слушай меня и делай, что я скажу.
– Ладно, Эльза, только объясни.
– У тебя возле ноги лежит ампула, раздави ее. Сурков недоуменно посмотрел вниз.
– Действительно, - он послушно наступил на белый цилиндр, с характерным звуком, превратившийся в кляксу.
– Это любовь, - сказала Эльза.
– Сейчас ты заразишься.
– Что?
– глупо спросил Сурков.
– Это вирус, я его украла.
– Ты украла? Где?
– В лаборатории, - тихо сказала Эльза.
– Там авария, утечка шизофрении. Нам привезли одежду на дезактивацию, иногда такое случается. Один из чертей забыл в кармане ключи. На брелке был написан отдел и номер комнаты.
– И ты туда пошла?
– Пошла, - согласилась Эльза. Сурков почувствовал слабость в ногах, его колени мелко задрожали, а тепло стало разливаться по душе.
– Ой, Эльза, со мной что-то происходит, - Сурков неуклюже сделал шаг вперед.
– Стой, не подходи ближе.
– Почему?
– Я могла подцепить шизофрению.
– Но, что это значит?
– Сейчас ты вознесешься.
– Я?!
– Да, твоя душа очистится, и ты попадешь в Рай. А там информация более открыта, там никто тебя не будет просить обгореть. Там ты узнаешь, что хотел.
– А ты?
– Если я не заразилась, сделаю то же самое.
– А если заразилась? Сурков заглянул в глаза Эльзы, испуганные и подернутые стеклянной пеленой. Он не видел в них ничего, что могло бы напоминать жизнь.
– Нет, - Сурков решительно шагнул ей навстречу и понял, что не идет, а медленно плывет в воздухе. Ощущение было невероятно приятным, и Сурков на секунду обо всем забыл.
– Эльза, я лечу! Эльза уклонилась от Суркова, пересекла комнату и встала на то место, где лежали остатки ампулы.
– Не подходи, прошу тебя, - ее голос дрожал, и было очевидно, что она боится.
– Я не оставлю тебя, - Сурков развернулся и полетел в обратную сторону. Он не рассчитал своей траектории, и, когда Эльза легла на пол, прошел выше, на уровне метра от нее.
– А это не простое дело?!
– удивился Сурков. Он еще раз развернулся и попытался спланировать к Эльзе, раскинув руки как крылья, пытаясь уйти к земле, обнять, успокоить, дотянуться, дотронуться. Тщетно. Все его попытки заканчивались очередным взлетом. Так длилось, пока Сурков уверенно не встал на потолок. Ад перевернулся, и теперь Эльза свернулась калачиком в вышине. Ее била дрожь, душа быстро теряла прежнюю форму.
– Эльза, - крикнул Сурков.
– Эльза, я тебя не оставлю. Сурков попытался подпрыгнуть, но вместо этого ноги по щиколотку увязли в потолке.
– А-а-а!
– Сурков неуклюже размахивал руками, погружаясь в горную породу. Очень скоро он увяз по колено, по пояс и вот уже одна голова мотается из стороны в сторону.
– Эльза!
– в последний раз крикнул Сурков, и порода сомкнулась над головой. Он инстинктивно закрыл глаза и только слышал хруст и шелест, его обдало теплом, под ногами что-то чавкнуло. Раздался оглушительный удар грома. Сурков падал в серую вату кучевых облаков ногами вниз, но только внизу теперь было небо. Над его головой, покрытая ровными прямоугольниками полей и нитками дорог раскинулась поверхность Земли, цветная, настоящая, не похожая на то, что видел Сурков на протяжении последнего времени. "Как красиво", - подумал Сурков. Его душа сжалась от любви и боли. Он ощутил, что теряет что-то очень важное, то, без чего не смог бы обойтись при жизни и без чего не сможет после нее. Чем дальше он улетал от Земли, тем тягостнее становилось на душе, тем невыносимее одиночество. "Как же так? Что же я теперь буду делать? Что же будет с ней?" Сурков был далеко, когда его ноги погрузились в вату тумана, спружинили о белый парок, и вот уже его душа подминает под себя облако. Туман рвется, трещит и разлетается белыми брызгами, превращается в воду, покрывает Суркова пленкой воды. Его ломает пополам, неведомая сила немилосердно вдавливает в мякоть облака. Сурков, словно гвоздь, пробивает стопку газет, вылетает с противоположной стороны, падает дальше. Его полет значительно замедляется, падение не такое стремительное. Сурков различает стайку перистых облаков, нежно светящихся розовым неоном. Он пытается спланировать к ним. Ему удается. Подлетая ближе, Сурков видит фигуру человека, одетого в белую тогу. Он стоит на тыльной стороне облака, головой к Земле, но не падает и даже ни за что не держится. А за что здесь держаться? Нет ничего, кроме розового тумана. Сурков подлетает к человеку и плавно садится рядом.
– Я вас жду, - говорит человек в тоге.
– Зачем?
– спрашивает Сурков. Ему больно, и он не хочет ни о чем говорить или думать. Он смертельно устал, единственное место, где бы он сейчас хотел оказаться, это раскаленная сковорода на трехсотом уровне Ада.
– Вы устали. Вознесение не самое простое занятие, поэтому я буду вас сопровождать, все вам покажу и расскажу.
– Мне нехорошо, - пожаловался Сурков.
– Понимаю, сам через это прошел. Тем не менее, у вас есть повод для удовлетворения.
– Сейчас я ничего не хочу.
– Это пройдет, - уверила личность в тоге.
– Понимаете, я там оставил, - Сурков показал пальцем вверх.
– Там ангел. Мой ангел. Как мне туда?
– Вы только что прилетели, - добродушно похвалила неизвестная личность. Мой вам совет: отдохните, наберитесь душевных сил.
– А потом?
– Потом будет видно. Сурков упал в мокрую вату облаков, разнеженную теплыми солнечными лучами. Он ждал, когда душевная боль его оставит, или, по меньшей мере, ослабеет, но время шло, а лучше ему не становилось. Когда он поднял голову над облаком, была глубокая ночь. Туман обрамлял отраженный свет Луны, небо было усыпано миллиардами голубых алмазов. Их холодный свет был невероятно строг и правилен. Личность в тоге по-прежнему стояла рядом и терпеливо ждала.
– Вы здесь?
– удивился Сурков.
– Я подожду, - с готовностью ответила личность.
– Мне лучше, - соврал Сурков.
– Вот видите, я же говорил. Сурков кивнул в знак согласия.
– Меня зовут Абрам. Святой Абрам. Сурков снова кивнул.
– Я буду вашим гидом.
– Зачем?
– Чтобы вы не растерялись.
– К чему это?
– В Раю свой распорядок, традиции. Здесь все иначе, и вам первое время понадобится помощь.
– Скажите, Абрам, а в Ад от вас попадают?
– Разумеется, - с готовностью согласился Абрам.
– Только это не так просто, поэтому наберитесь терпения, я вам все расскажу.
– А если коротко?
– Коротко здесь не бывает. Коротко в Аду. Здесь все в полном объеме с пояснениями причин и следствий. Вы с чего хотите начать?
– Мне все равно.
– Тогда начнем с азов.
– Я изучал слово Божие, там, в Аду.
– Вот как?
– удивился Абрам.
– То, что написано в Аду, не всегда отражает сути.
– Какой сути?
– не понял Сурков.
– Сути Божественной. Может, вы и прочли Библейские события, только убежден, что черти их подредактировали и выставили Господа, если не полным идиотом, то, по меньшей мере, безжалостным чудовищем.
– А это не так?
– Разумеется, нет. Да вы скоро сами все поймете.
– Скажите, Абрам, а вы здесь давно?
– Давненько.
– И как вам Рай?
– Божественно, что может быть лучше? Сурков, насколько позволяло его внимание, следил за мимикой Абрама, и ему показалось, что он играет.
– Ладно, черт с вами, валяйте! Абрам театрально приставил ладошку ко рту и зашептал: - Здесь так не говорят, Сурков. Здесь допустимы выражения: Бог с вами; господи, спаси; спаси и сохрани.
– Кого же тут спасать?
– Душу, разумеется. Сурков махнул рукой: - Я теряю нить разговора, извините. Сурков снова упал в облако. Он лежал и ленивым сном блуждал в своих мыслях. Ему на самом деле становилось лучше, как будто из его израненной души извлекали битое стекло.

Глава 9

Абрам смотрел в сторону восходящего Солнца. Он чуть слышно бубнил себе под нос "Отче наш", иногда неторопливо крестился, кланялся и говорил: "Аминь".
– С возвращением, - приветствовал он голову Суркова, возникшую над туманом.
– Вы еще здесь?
– Куда же я денусь? Я ваш гид.
– Тут с этим строго?
– спросил Сурков.
– Здесь нет места строгости, здесь Рай.
– Мне нужно спуститься, - вспомнил Сурков.
– Вы только что вознеслись, не упускайте шанса узнать больше.
– Я и так забрался слишком высоко.
– О-о, Сурков, вы не представляете, как высоко можно продвинуть душу. Как прекрасен божественный свет и любовь Господа.
– Зачем?
– Что?
– не понял Абрам.
– Зачем подниматься выше? Неужели есть что-то большее, чем Рай?
– Да будет вам известно, что Рай, как и Ад, не однороден.
– Вы хотите сказать, что здесь есть уровни?
– Можно и так сказать, но это очень грубое бездуховное рассуждение. Теперь вы научитесь отделять зерна от плевел и поймете, что духовность обратная сторона зла, от которой вы, Сурков, так благополучно ушли...
– Скажите, Абрам, - перебил его Сурков.
– А ведь я нарушил какие-то правила? Я не мог их не нарушить.
– Тем, что самостоятельно перебрались в Рай?
– Именно. Существует оправдательный комитет, есть Судьи, есть целый штат работников. Неужели мне простят то, что я перепрыгнул через головы.
– Понимаете, Сурков, - начал Абрам.
– Я надеюсь, мы с вами разговариваем, тет-а-тет и дальше, чем просто беседа, наш разговор не пойдет, но Райские службы не будут вам докучать.
– Почему?
– Да потому что у них есть более важные дела, а на вас они готовы закрыть глаза.
– Разве это не их прямая обязанность?
– Понимаете, Сурков, пограничники уже доложили о вашем вознесении. Наверняка, в Министерстве конфликтных ситуаций уже лежит нота по вашему бегству. Иначе меня здесь просто не было бы. Но уверяю вас, райские службы не дадут ей хода.
– Как это понимать?
– Понимайте, как хотите, но в Раю не любят выдворять души.
– Это из-за численности? Я так понимаю, это еще одно очко?
– Вы, Сурков, еще один солдат добра и этим нужно гордиться.
– А как же мои грехи?
– Какие грехи?
– махнул рукой Абрам.
– Пьянство, богохульство, украденный на работе дырокол? Это все мелочи.
– А времетрясение? А преступление против времени?
– Забудьте. В ККнВ уже направлено ходатайство. Убежден, что будет получена положительная резолюция.
– Не хотите ли вы сказать, что я никогда не увижу своего ангела?
– А вот это зависит только от вас. Вы, кстати, хотели узнать о своем наказании?
– Да, я совсем забыл.
– Напрасно, ведь вы были осуждены неверно.
– То есть?
– Преступления вы совершить не могли. Выигрыш не получили.
– За что же я варился в Аду?
– Судебные ошибки пока возможны.
– Черт!
– Я же просил вас не упоминать лукавого.
– А что вы мне сделаете? Что может быть хуже безнаказанности?
– Я бы вам сказал, но повторюсь, необходимо начинать с азов, с истоков.
– Черт с вами, как хотите. Но я не намерен ждать.
– Это хороший признак. Ваша душа жаждет, а жажда - благодатная почва для веры. Абрам расправил руки, изображая крест, оторвался от облака и полетел. Очень скоро он исчез из поля зрения. Сурков недоуменно осмотрел свои руки, отвел их в стороны на манер гимнаста, и, соскочив с облака, крикнул: - Алле. Его закружило штопором, повело в сторону, пару раз ударило о мохнатую тучку. Наконец, совладав с аэродинамическими выходками души, Сурков устремился за Абрамом. Он догнал его через несколько часов. Уже уверенно маневрируя между грозовыми фронтами, Сурков и Абрам сменили курс и стали подниматься. Их взору предстало огромное кучевое облако, расположившееся над озером Онтарио. Они облетели его со стороны Солнца и сели на причудливый выступ в виде вешалки.
– Здесь, - сказал Абрам.
– Здесь вы получите статус ноль. Это необходимая процедура для вновь прибывших. Если ваша душа в порядке, то вам не понадобится больше суток.
– А затем?
– Затем вы должны пройти первый и второй уровни.
– И что тогда?
– Тогда вы получите гостевой пропуск в Рай.
– А это не Рай?
– Пока еще нет. Получив гостевой доступ, вы поднимитесь в Рай, и там вам откроется вся доступная информация.
– Вы сможете изучать науки, историю, если хотите, можете совершенствоваться профессионально.
– А вы?
– Я буду все это время вас сопровождать. Сурков поплыл по проходу, вырубленному в облаке. Его поверхность показалась твердой. Проведя по ней рукой, Сурков спросил: - Что это? Это ведь не пар?
– Разумеется, - согласился Абрам.
– Это стеклотуман, железооблака и туманобетон.
– Зачем? А впрочем, какая мне разница. Сурков влетел в просторную аудиторию, заполненную душами Святых. Одни из них светились, другие были прозрачными, над головами некоторых колыхались нимбы, отдельные экземпляры походили на простых людей. Сурков же, среди всего этого стерильного многообразия, оказался самым смуглым.
– Пусть вас не пугает внешность, - заметил Абрам.
– Тогу я вам подберу, а по цвету души здесь различий не делают. К Суркову подлетела сморщенная душа, отдаленно напоминающая черепаху.
– Статус ноль?
– скорее сказала, нежели спросила она.
– Да, - кивнул Абрам.
– Пролетайте, садитесь. Сурков и Абрам успели устроиться в завитках облака, когда черепаха появилась вновь и высыпала перед ними кучу кубиков.
– Это что? Детский сад?
– попытался пошутить Сурков.
– Это называется - деловые игры.
– Не понял. Черепаха заняла место напротив Суркова и, сложив кубики в бесформенную массу, выбрала светло-голубой.
– Это я, - заявила она.
– Это супервайзер Ира, она вознеслась в Рай, чтобы славить господа и купаться в его любви. При этом Ира делала манипуляции голубым кубиком, летая им вокруг остальных, совершала многозначительные пассы, томно дышала, закатывала глаза и наконец приклеила его к общей массе.
– Черт, - сказал Сурков тихо, и как бы ни к кому не обращаясь.
– Попробуйте, - Ира протянула кубик.
– Если позволите, я возьму другой.
– Сурков отделил от сооружения красный, и, проведя им по орбите, произнес: "Это грешник Сурков, он убежал из Ада, чтобы узнать, почему погиб. Он потерял своего друга и теперь хочет вернуться". Незамысловатое движение наполнилось смыслом. Простейшая геометрическая фигура обрела форму Суркова, бесформенная масса оказалась Адом, показались облака, Рай, Абрам. Сурков в испуге бросил кубик.
– У вас честная душа, - похвалила Ира.
– Все получится. Ира, словно фокусник, достала белоснежные листы бумаги, добавила к ним распечатанный готикой список поручений и пообещала помочь, если в этом возникнет необходимость. Задания не были сложными. В основном они сводились к демонстрации библейских и житейских событий, составлению схем и решению несложных математических задач. Непонятные для Суркова слова он должен был самостоятельно искать в словарях, объяснять и писать эссе. Категорически запрещалось называть слова непонятными. Ирина принесла словарь и показала, что может существовать только непонятое слово. Слово, смысл которого пока еще не понят. Непонятное же слово могло исходить из уст картавого, заики или шепелявого. В конце темы шла небольшая контрольная, сдав которую, Сурков переходил к следующему вопросу. К удивлению Суркова, его увлекли Райские глупости, и очень скоро он освоил оргсхему Рая, коммуникационные посты, документооборот, движение душ и многоступенчатую систему бонусов. Оказалось, что Абрам опекает Суркова вовсе небескорыстно. То, чем он занимался, на библейском языке называлось серфингом, а Сурков являлся для Абрама рефералом первого уровня. Очищенная стараниями Абрама душа теряла часть божественной любви. Ее получал Абрам, часть, которую он отдавал своему наставнику, своевременно очистившему его. Выстроенная таким образом пирамида уходила невероятно далеко и в несколько поколений обязана была дойти до Всевышнего. Но, как говорилось, в статусе ноль количество душ постоянно росло, вновь прибывшие души становились рефералами триллионных уровней, а конца и края этой поруке не наблюдалось. Сурков перешел к первому и второму уровням. Искоса он наблюдал за поведением душ, занимавшихся поблизости. Но что было любопытно, это, как души держали экзамен. Не будучи докой, Сурков понял, что искренность в душах, пыхтевших в деловых играх, весьма условна. Усердие и откровенно преданный взгляд слишком натянуты и скованы. Они просто не могли быть настоящими, однако то, что происходило здесь, происходило на самом деле. Никто из душ не пытался протестовать, никто не глумился над материальной частью и не выкрикивал крамольных фраз.
– Почему они притворяются?
– спросил Сурков.
– Вы о чем?
– Разве сами не видите?
– Сурков обвел помещение взглядом.
– Вот они. Почему никто не скажет, что это дурь?
– А вы, почему этого не говорите?
– Признаться, мне это интересно.
– Почему же вы уверены в своей исключительности?
– Не знаю, по меньшей мере, я не делаю попыток лгать.
– Знаете, Сурков, я никак не думал, что с вами будет столько проблем.
– А какие проблемы у вас сейчас?
– Вы задаете не те вопросы.
– Это же естественно, я в Раю впервые - мне все интересно.
– Если вам интересно, читайте. В инструктивных письмах все написано.
– Здесь не написано главного.
– Чего же?
– Что такое Любовь Господа, и зачем она нужна?
– А вы ощущали ее на себе? Сурков серьезно задумался и даже почесал затылок.
– Не знаю.
– Значит, не ощущали. Душа, принявшая Божью благодать, никогда этого не забудет.
– Ладно, - сказал Сурков.
– Я сам все выясню, а вы, Абрам, плохой гид, я бы сказал, односторонний. Сурков снова перешел к инструктивным письмам. В этот раз он изучал "шляпы". Под "шляпами" или "ошляпливанием" подразумевался кадровый или нравственный кругозор души. Так как Рай являлся полной противоположностью Ада, то задачи и цели в Раю преследовались с точностью до наоборот. Оргсхема Рая строилась таким образом, чтобы продвинуть душу как можно дальше в космос. Там на неограниченном пространстве располагались Святые в покое и смирении. Многие из них провели там не по одному десятку тысячелетий, стали настолько чисты и эфемерны, что Господь с трудом их различал. Такой успех мог развиваться только у души, поднявшейся на несколько тысяч километров от мирской суеты, спокойно висевшей в вакууме и лишенной возможности общения. Любое общение приводило к ссорам, интригам и не делало душу чище. Поэтому чиновники Рая разработали схему, где движение души от поверхности было естественным, таким, как в Аду может являться движение к ядру. Система "шляп" или "ошляпливание" являлось логическим продолжением общей концепции. Получая свою шляпу, душа могла заниматься грешным, по мнению Господа, делом, а именно наставлять другую душу на путь добра. Сурков еще не дошел до места, где это объяснялось, но из того, что он прочел, вытекало, будто славить Господа, возносить ему хвалу, молиться и совершать иные действия во имя добра, которые так приняты на поверхности, в Раю запрещено. Разрешение на это получали только ошляпленные души. Связанные душевными расписками и заключенным с Богом договором, они обещали прекратить подобные действия, как только получали Божью благодать в размерах, указанных в договоре. Размер Божьей благодати или сокращенно ЛБ (любовь Божья) душа выбирала из собственного опыта. Для определения ее размеров душе периодически давали "пробовать". С этой целью в Раю находились пункты ЛБ: дегустационные, любовные и забожные. Передаваемые по райской сети данные отслеживали, чтобы одни и те же души не вкушали ЛБ слишком часто, а для этого при первом посещении с них снимали отпечатки душ и вели любовную историю. Приобретая шляпу, душа заключала договор, по которому должна была выполнять обязанности шляпы и поручения Господа. В типовом договоре не оговаривалось этих обязанностей. Шляпы же постоянно переписывались, дополнялись и корректировались, что навело Суркова на мысль об односторонности таких отношений.
– Скажите, Абрам, какую шляпу вы носите?
– любопытствовал Сурков.
– Наставника.
– А есть какие-то градации наставничества? Скажем, красный пояс и так далее.
– Увы, Сурков, нет.
– Почему же существуют протоиереи, попы, дьячки, митрополиты?
– Это на Земле.
– Не понял. А в чем разница?
– Понимаете, Сурков. Здесь, в Раю, запрещено агитировать, это запрещено везде. Сам вселенский спор этого не подразумевал. Он многое предусматривал, многое оговаривал, но, как и вся юридическая казуистика, имел дыры. Юристы Ада этим вероломно воспользовались.
– Каким же образом?
– Техническим прогрессом, разумеется. Он проклятый во всем виноват.
– Извините меня, Абрам, но я пока не вижу связи.
– Понимаете, когда возникал спор, еще никто не мог предположить, что человек настолько хитер и изворотлив в своих познаниях. Никого на планете не существовало, и сама планета состояла из облака космической пыли. Вкладывая душу в свое создание, Господь надеялся, что человек, как и положено, будет добывать хлеб насущный в поте лица, рожать - в муках. Однако, как вы знаете, это продлилось недолго. Дьявол научил человека создавать колеса, рычаги и прочие примитивные механизмы. Это привело к тому, что у человека стало достаточно пищи. Он перестал бояться завтрашнего дня, и, мало того, стал задумываться о грехе. Во вселенском споре запрещалось демонстрировать божественные и порочные силы, но не запрещалось вести техническое развитие. По логике и духу договора ни Бог, ни Дьявол не должны были вмешиваться в процесс развития души. Формально выполняя договор, Дьявол развращал души техническим прогрессом. Разумеется, наблюдать за этим и бездействовать Бог не мог. Именно тогда он уронил семена веры, которые проросли в виде учений язычников и основ христианства. Они проросли в душах и принесли благодатные плоды, если бы не способность человеческой души все совершенствовать, переделывать и перекраивать. Именно это качество привело к тому, что на основе географических особенностей учение развивалось с разной скоростью, приобретало национальный характер и, в конце концов, породило фундаментализм. Надеюсь, вы понимаете, что Бог един?
– Да, - кивнул Сурков.
– Так почему же этого не могут понять люди? Согласитесь, было бы глупо иметь несколько Богов, несколько Раев и несколько Адов. Однако именно поэтому пути идет современная церковь, которая уже ничего общего с божественным началом не имеет.
– Почему?
– Я же вам объяснил. Человечество извратило идею совершенствования души. Она, как предполагалось по великому замыслу, должна самосовершенствоваться, пребывать в муках и поисках истины. Сама идти к вере, а не получать титулы, строить храмы, пребывать в роскоши и славе.
– Хотите сказать, что на создание церкви Господа вынудили обстоятельства?
– Разумеется, Дьявол, пособничая техническому прогрессу, творил добро. Но добро во зло, которое развращало души.
– Как все запутано.
– Вот видите. А это только азы. И моя шляпа всего лишь система перераспределения душ. Рай обязан быть раем, и, если не расширять его в космос, он очень скоро превратится в общежитие или, чего хуже, в Ад. А ведь Всевышний не планировал, что спор продлится так долго. Совершенствовать душу в Раю никто не собирался, и это вполне логично.
– Но ЛБ? Неужели так необходим стимул? Неужели души, попавшие в Рай, не хотят подняться выше, познать то, что еще недоступно.
– Хотят, разумеется. Многие хотели и пытались очиститься. Многие достигли невероятных вершин. Но посмотрели бы вы, что творилось с Раем всего два десятилетия назад. Кошмар, коммунальная квартира, консервная банка, в которой вместо кильки светлые души.
– Неужели было все так скверно?
– Еще хуже. Безнаказанность и безысходность. Споры, демонстрации, забастовки. Богохульство и даже разврат.
– Ох, ты?
– Сурков вежливо прикрыл ладонью рот и углубился в чтение.

* * *

Благополучно окончив обучение, Сурков получил тогу и пригласительный нимб. Последний оказался достаточно непривычным устройством, сканирующим душу на предмет различных греховных помыслов. В отличие от Ада Рай располагал к полету фантазии, брожению мысли и генерации идей. Белоснежные, розовые, пушистые, прозрачные и светящиеся души имели большую привлекательность, нежели черно-белые грешницы. Нимб заморгал как неисправная лампа дневного света, стоило Суркову процитировать: - Две монашки мыли ляжки.
– У вас контакты отошли, - сказала рыжая Галя.
– Нет, это я проверяю аппаратуру на себя, - уверил Сурков. Что в Раю делали дуры, Сурков не понял, однако Галю к таким можно было относить смело. Она была мастером по эффективности и заменила Абрама, который довольно получил бонусов и растаял встречать очередную беглую душу. Ошляпленные души вообще не отличались излишней рассудительностью. Инструктивные письма подменяли необходимость чтолибо придумывать и направляли ее по кратчайшему пути к ЛБ.
– Чем займемся?
– спросил Сурков, рассматривая колонну из туманочугуна. Райские ворота имели колоссальные по земным меркам размеры. Каждая из створок легко могла заменить десяток стадионов, а сама арка простиралась километров на сорок - пятьдесят.
– Займемся распеванием псалмов, молитвами и восхвалением Всевышнего.
– А стоит ли?
– Конечно, стоит, - Галя показала заранее приготовленный "Боевой листок", согласно которому у Суркова вообще не оставалось времени на грешные мысли, прозябание вечности и моральное разложение.
– Галенька, давай договоримся раз и навсегда. Я здесь, чтобы получить информацию, а ты - заработать очередной десяток баллов.
– Допустим.
– Тогда давай искать компромисс. Галя, конечно же, была дурой, но считала она хорошо и, быстро сложив в своей головке неведомые варианты, категорически отказалась.
– Тебе придется получить вид на смерть или даже удостоверение души. Не думаю, что без этого разрешат доступ к центральному файлу. А до того момента можешь пользоваться инструктивными письмами да публичной библиотекой.
– А там что?
– Практически все о мироздании, только твоей истории там нет и уж тем более материалов комитета.
– Так что ты мне предлагаешь?
– В детстве не пел в хоре?
– Мальчиков-зайчиков?
– Может, в армии запевалой был?
– с надеждой спросила Галя.
– Ладно, делать мне нечего. То есть пока нечего, в общем, поехали. Сурков и его мастер по эффективности пролетели грандиозное арочное сооружение, поднялись над облаками и понеслись к восходящей Луне. Преодолев Гринвич, они снизились до двенадцати тысяч метров и совершили посадку на плавно дрейфующую площадку из туманопластмассы. Там уже собралось около пятисот Святых, вожделенно смотревших на приближающееся ночное светило. С такой высоты Луна казалась огромной. Ее моря и кратеры были четко различимы. Сурков залюбовался на то, что видел миллионы раз при жизни.
– О чем ты задумался, Игорь?
– О ней, - Сурков кивнул в сторону планеты.
– Напрасно. Думай о Боге, о его милости.
– Ладно, - согласился Сурков, понимая, что спорить бесполезно.
– Думай о нем, и чем больше ты о нем будешь думать, тем быстрее достигнешь желаемого. Перед собравшимися показалась фигура в стандартной тоге, сделала движение рукой, и души грянули длинную заунывную молитву.
– Подпевай, подпевай, - настаивала Галя. Сурков сначала выдавливал из себя звуки, затем менял голоса, пародировал известных ему артистов и комиков, но скоро привык и даже запомнил несколько фраз.
– Атас!
– перекрыла хор дирижирующая душа. В следующую секунду площадку наполнил рой белых мух, беспорядочно мечущихся над поверхностью.
– Что случилось?
– крикнул Сурков. Но Галина уже тащила его к краю, лавирую между встречными и поперечными хоровиками.
– Скорее, скорее, двигай копытами, - она словно пловчиха барахтала пятками, подтягивала душу Суркова и не забывала материть пролетавших мимо.
– Да что случилось?
– совладав с растерянностью и выровняв полет, спросил Сурков.
– Сам увидишь, - она провалилась за край облака и, пролетев несколько сот метров, оглянулась.
– Я ничего не вижу, - но в следующую секунду Сурков увидел огненный шар с длинным алым хвостом, пробивший облако и разбросавший по небу ошметки пара. Все это произошло так стремительно, что рассмотреть что-либо, а тем более понять, он просто не успел.
– Комета?
– предположил Сурков.
– Нет, - уверенно сказала Галя.
– Это космонавты, мать их яти. Прости меня, Господи.

* * *

Изучение мироздания было самым приятным занятием. Сурков все еще чувствовал себя глупо на молитвах и на песнопениях. В библиотеке же был спокоен: Галя не приставала к нему с глупыми наставлениями, и материал казался интересным, по меньшей мере, подобран он был грамотно. Чтобы души приступали к изучению со своего уровня, мироздание переписывали семьдесят раз. Делалось это по той простой причине, что не каждая, даже очень просветленная, душа способна понять материи, в которых изложена программа. Собрание сочинений, Коран, Библия, Талмуд и другие труды земных пророков были объединены в одну божественную базу данных, называемую "Гарант". Другая библейская база "Консультант - плюс" содержала истинные высказывания и идеи Господа, но имела обратные ссылки в те же самые труды пророков. Принципиально эти базы отличались лишь тем, что имели ссылки в противоположном направлении, либо от документального подтверждения в сторону намерений, либо наоборот. Пользователь такой базы проходил тест и определенный компьютером уровень Кью, вел его по своей базе. Эксперимента ради Сурков подурачился, нарочно отвечая глупости. Он представлял на своем месте Кира и на вопрос: что вы любили при жизни? ответил: - Дурь, телок и водку. Как следствие этого, мироздание предстало в следующей литературной форме: "Сначала был базар, потом стрелка". Мобильность техники Рая восхищала Суркова. Впервые после смерти он наблюдал цветной компьютер, рушивший все представления о производительности. Галина утверждала, будто техника в публичке не самая продвинутая, поэтому Суркова еще ждут сюрпризы. В тайне от нее, Сурков загрузил ЭХО-конференцию программистов и обнаружил, что, свобода и порядок сочетание весьма редкое. В конференции шло обсуждение теории Патчей и Глюков. Не смотря на понятную для Суркова тему, он с трудом осознал, что программисты использующие разные языки, придерживаются противоположных точек зрения. Ему, Суркову стоило больших усилий понять о чем идет речь и поверить в то, что такая простая тема, может иметь столь обширный спектр мнений. Так программисты создававшие свои творения на языке "Иудаизм" задавали риторический вопрос: - К чему спрашивать, почему глючат программы? Надо ждать патча! Программисты работавшие на "Католицизме", отвечали: - Первая программа была безглючной. Hо захотела идти на компьютере Apple и заглючила. Все программы являются версиями первой и сохраняют глюки в целях совместимости.
– Hельзя спрашивать, почему глючат программы.
– Возражали те, кто работал с "Православием".
– И пользоваться патчами тоже нельзя, Особенно западными. Надо заботиться не о том, чтобы программа работала, а о том, что с ней будет после деинсталляции. Ребята работающие с "Протестантизмом", над проблеммой посмеивались: - Программист так любит программы, что позволяет им глючить, падать и вешаться. И вообще, надо больше работать с глючными программами. Глюков это не исправит, зато заработаете больше денег. Некто подписавшийся как "Свидетели Иеговы" (очевидно ошибка, - подумал Сурков, скорее всего "сведение") уверенно заявлял: - Только у нас есть настоящий патч, исправляющий любые глюки! И мы готовы предложить его всем практически бесплатно. Но он не будет работать, если вы не уверуете, что он действительно исправляет глюки. Если вы поставили патч, а глюки не исчезли, значит вы не уверовали. Работающие на "Мормоне": - Программы глючат потому, что их запускают на неправильных компьютерах. Правильные компьютеры есть только у нас. Еще немного, и мы узнаем, как их включить. Работающие на "Исламе" но подписавшиеся как Сунниты.
– Если программа глючит, значит, она неверная. Неверные программы надо стереть. Безглючны только верные программы. Если верная программа выдает, что 2х2=5, значит, глючат все программы, дающие другие результаты. Их коллеги но подписавшиеся как Шииты: - Только один программист писал верные программы. Верными являются также последующие версии этих программ. Все остальные программы глючат по определению. Программирующие на "Индуизме": - Программы глючат потому, что в них были глюки до инсталляции, когда они были другими программами и на других компьютерах. После деинсталляции они снова станут другими программами и будут глючить изза глюков, которые в них есть сейчас. Патчи тут не помогут, потому что все предопределено. Работающие с "Буддизмом": - Программы глючат потому, что вы задаетесь этим вопросом. Не следует стремиться избавляться от них. Патчи лишь умножают глюки. Нет никакой разницы между хардом и софтом, программой и программистом. Программа, избавленная от глюков, впадает в нирвану. Программы в нирване не глючат, но и не работают. Программисты на "Дзен-буддизме" спрашивали: - Глючит ли программа, распечатывающая сама себя? Как выглядит программа, не записанная ни на одном носителе? Однажды ученик спросил учителя, как избавиться от глюков в программах, и учитель дал ему вирус CIH. Однажды другой ученик сказал учителю, что хочет программу без глюков. "Дурак!
– крикнул учитель, - почему ты не просишь глюк без программы?", - и ударил его винчестером по голове. Если вы еще не обрели просветление, с вами не о чем говорить. Работающие на "Даосизме" были более кратки: - Глюк, который можно отловить, не есть истинный глюк. Патч, который можно написать, не есть истинный патч. Программисты на "Конфуцианстве", высказывались нейтрально: - Программы глючат из-за неверного понимания порядка вещей. Попытки исправить их с помощью патчей, как делают западные варвары, противны этикету и должны быть упразднены. Совершенно мудрый постигнет истинный смысл и необходимость глюков. Работающие с "Растафарианством", как бы проходя мимо: - О, и программы тоже? А где они траву берут? Программирующие на "Экуменизме", предлагали: - А давайте глюки всех программ объединим в одну! Использующие "Атеизм": - Вера в так называемый патч - средство оболванивания пользователей. Глючность программ - объективный закон природы, и с этим ничего не поделаешь. Работающие на "Социализме": - Программы глючат из-за неравенства. У них разная длина, разное расширение и разные запросы к памяти. Патчи не помогут бороться с глюками, ибо не устраняют причину. Следует сделать все программы одинаковыми, уничтожить все операционные системы, кроме одной, отобрать у всех пользователей персоналки и сделать вместо них один большой компьютер.
– Программы глючат из-за вредительства!
– возражали работающие с "Коммунизмом" - Надо расстрелять программистов. А заодно, на всякий случай, производителей компьютеров. Да и вообще, зачем нам какие-то программы? У нас уже есть Программа партии!
– Кстати, и воды в кране нет по той же причине.
– Замечали работающие на "Нацизме". Программисты "Hицшеанства":.
– Программы глючат потому, что они - всего лишь программы и достойны презрения. Только сверхпрограмма будет безглючной.
– У сверхпрограммы будут сверхглюки, ха-ха!
– прислал сообщение кто-то не поставивший подпись. Пишущие на "Фрейдизме", объясняли свою точку зрения достаточно просто: - На самом деле все графические оболочки предназначены для просмотра порнокартинок. А все текстовые редакторы для печатанья порнотекстов. А все языки программирования - для написания оболочек и редакторов, используемых для просмотра порнокартинок и порнотекстов. Если их использовать для других целей, глюки неизбежны. Работающие с "Юнгианством": - Программы глючат потому, что в коллективном бессознательном существует архетип глюка, которому противостоит архетип патча. Таким образом, ошибаются те, кто думает, будто патчами они смогут победить глюки; на самом деле, работая на архетип патча, они тем самым укрепляют и архетип патча. С "Экзистенционализмом": - На самом деле вас не интересует, почему глючат программы. Если вы спрашиваете об этом, значит, у вас уже есть патч. На "Феминизме": - Программы глючат из-за дискриминации по расширению! И вообще, миф о глючности программ придумали шовинистические свиньи из служб техподдержки, которые боятся потерять работу! Работающие на неизвестном языке, но подписавшиеся как "Сексуальные меньшинства": - Называть это глюками - оскорбительный предрассудок! Это не глюки, а особенности! Которыми можно гордиться! Они, между прочим, есть у всех Райских программ, даже у операционных систем! Вот! Работающие на "Пролайфере": - Глючные программы тоже имеют право на инсталляцию! И наконец на "GreenPeace": - Программы глючат из-за загрязнения окружающей среды! 5000 лет назад, когда производство туманопластмассы не отравляло Рай, о глюках программ никто и не слышал! Что, скажете не так? Сурков так увлекся, что не заметил как Галя, обнаружила его занятие, за чем, конечно же последовала цепь наставлений. Когда она узнала о карьере администратора Дьяволнета, то по-хорошему позавидовала.
– С твоими способностями ты легко наденешь шляпу администратора или программиста.
– Скажи Галь, а почему Господь лично программированием не занимается?
– Сурков, - протянула Галя, - ты как ребенок, ей - богу.
– Что же тут такого? Бог творец, ему сам Бог велел, прости за тавтологию.
– Бог создал человека, душу, галактики, миллиарды звезд, неужели ты думаешь, что он будет заниматься такой ерундой?
– Дьявол же занимается.
– На то он и Дьявол, - нравоучительно заявила Галя.
– И вообще, творить грех.
– Как это?
– не понял Сурков.
– А разве ты не понял, что шляпы грешат?
– Да не особо. Развратных действий с твоей стороны не замечено, водку ты мне не предлагала, так что...
– Сурков, я тебя наставляю на путь истинный?
– Наставляешь.
– Обучаю тебя библейским делам?
– Обучаешь.
– Всю эту канитель кто-то содержит?
– Содержит.
– Так это все грех.
– Почему?
– Да потому, что это функции Творца.
– Зачем же он передает их душам?
– А затем, что если этого не делать, опять начнется депрессия, скука и бардак.
– Послушай, Галя, а стоило ли все так усложнять? Ну, громыхнул бы он парой молний, выгнал отпетых в Ад, и само собой все наладилось.
– Не знаю, - рассудительно сказала Галя.
– Я, может, так и сделала, но только у него свои планы, и пока он их со мной не обсуждает. А творить все равно грех. Для этого и инструктивные письма. Представь, если ты снимешь фильм или книгу напишешь?
– Что тут может быть грешного?
– почесал затылок Сурков.
– Разумеется, приватные темы, секс, порно.
– Да нет. Я же не об этом. Ты в своем кино создашь героев, мир, события, судьбы.
– Если это не документальное кино, разумеется.
– А какое ты право имеешь? Кто давал тебе полномочия создавать миры? Вставать с Богом на одну ступеньку? Извини, Сурков, но пока во Вселенной это монополия.
– Ну и ладно. Сурков перешел в раздел Иисуса Христа. Как и в Аду, ему отводилось родство с Господом. Чудотворные способности, полутелесное состояние и прочая божественная атрибутика. Однако уже с момента зачатия Библейские и Дьявольские данные шли в разные стороны. Так в Аду утверждалось, будто мать Мария была проституткой, и в результате смещения менструального цикла забеременела от неизвестного мужчины. Так как она скрывала от своих соседей и родственников непопулярное в те времена занятие, то придумала историю о миссии. В "Гаранте" эти события описывались, как спланированная операция, в которой клонированная клетка Всевышнего была имплантирована Марии на период вынашивания. Дальнейшее развитие эмбриона привело к появлению у ребенка телекинических, экстрасенсорных и гипнотических способностей. Детство и отрочество Христа практически не разнились, а вот начиная с юности, адские летописцы просто глумились, переворачивая события с ног на голову. Утверждалось, будто Христос проповедовал тиранию и рабство, его знаменитая фраза: "Не возжелай раба ближнего своего" приводилась в качестве пропаганды насилия и рабства. Отсутствие среди двенадцати апостолов женщин преподносилось как женоненавистничество и принижение по половым признакам. Ловля рыбы, как браконьерство, хождение по воде - шарлатанство и так далее. Сурков не так внимательно изучал Библию в Аду, поэтому сравнивал события скорее по впечатлениям, нежели фактически. Но два аргумента он запомнил хорошо. Это касалось предательства и воскрешения. В Аду утверждалось, будто Христос не знал о предательстве Иуды. Имея способности пророка, он мог легко предотвратить свою гибель, в противном случае получалось, будто Христос спланировал собственную смерть, что, разумеется, не могло послужить принятию грехов. Однако чужие грехи были приняты, и население планеты очистилось, благодаря смерти невинного. В этом было определенное противоречие, и летописцы Ада смаковали деталь на все лады. Вторым фактом, запомнившимся Суркову, являлось его воскрешение. По версии Ада в воскрешение поверила только мать Мария. Апостолы отказывались верить, называли это фантастикой и придумывали множество оправдательных причин. Противоречие касалось поведенческих способностей. Как Христос выбрал в свои помощники одиннадцать трусов и предателя, было непонятно. К тому же его пророчество о воскрешении, его невероятные поступки и многочисленные чудеса не могли посеять в душах неуверенность и сомнения. Почему апостолы оказались слабы, не объяснял даже "Консультант".

Глава 10

– Понимаешь, Игорь, молитва - очень сильная вещь. Есть многие нюансы, оттенки и особенности, но без нее никак нельзя. Сурков и Галя прогуливались в том месте, которое раньше называлось Райским садом. О том, что это был сад, свидетельствовали многочисленные пни и рассказ Галины. Она сообщила, будто раньше здесь росли яблони, груши, сливы и персики, возделываемые по технологии "Хайпоника". Несколько лет назад сад вырубили, дабы прекратить производство самогона. В этот период шла обширная антиалкогольная кампания, в кучевых облаках работали подпольные цеха, мафия наладила каналы, переправляя все, что угодно из Рая в Ад и обратно. В общем, нужны были радикальные меры. Господь решил проблему дешево и сердито. Теперь на территории Райского сада находился парк воспоминаний, что должно было напоминать душам о поступках и их последствиях.
– Не могу я молиться, не могу.
– Почему, Игорь? Ты попробуй. Сначала противно, потом втянешься.
– Слушай, Галя, если тебе так важны бонусы, давай заработаем их другим способом.
– Нет, - решительно отвергла Галя.
– Мы с тобой эти методы исчерпали. Петь псалмы и изучать мироздание ты можешь десятилетиями. Бонусы по ним уменьшаются в геометрической последовательности, молитва самое дорогое. Решайся.
– Галина протянула боевой план, демонстрируя пальчиком цифры.
– Ну? А это что? Тоже очки неплохие.
– Затворничество? Ну, уж нет, Сурков, изволь. Я не хочу ждать, пока ты столетие проведешь на орбите.
– Я и сам не хочу. А это?
– Это - библейские беседы. Тоже неплохо, только ты не справишься.
– Почему?
– Поверь опыту.
– А я все же попробую.
– Только время потеряем.
– Мне казалось, ты должна меня поддерживать.
– Но не обольщать. Там, Сурков, твои аргументы вмиг раздавят, и к истине ты не придешь.
– А вот мы посмотрим.
– Хорошо, - согласилась Галя.
– Давай попробуем, только обещай мне, что не будешь тратить ЛБ.
– Это еще почему?
– Если ты проиграешь, мы твою ЛБ продадим за баллы, баллы переведем на мой счет.
– Почему это я должен отдавать тебе ЛБ?
– Потому что не хочешь молиться.
– Это не преступление.
– Так ты согласен? "Вот сучка, - подумал Сурков, - выгадать даже в такой ситуации". Его нимб галантно моргнул, и Сурков ответил: - Ладно, но если выиграю я, ты отдашь мне свою. Души ударили по рукам и поднялись над садом воспоминаний. Несколько часов спустя, Сурков мчался к девятнадцатикилометровой отметке, где заканчивалась стратосфера, и в узкой полосе термосферы имелись отдельные облака для бесед. Правила библейских бесед были весьма просты. Необходимо вести разговор, придерживаться определенной темы, доказывать свою точку зрения и убеждать собеседника в обратном. Не было никаких ограничений в выборе тем, цензуры, аргументов и методов убеждения. Однако очки начислялись лишь за тактичные и убедительные аргументы. Души, дисквалифицированные в споре, теряли заработанные баллы в пользу оппонентов.
– Смиреной вечности, - приветствовала ожидавшая оппонентов душа.
– Здравствуйте, - ответил Сурков.
– Один, ноль. Душа не может быть здорова, она уже умерла, а что может быть больнее?
– Логично, - согласился Сурков.
– Два, ноль. Вы не стали доказывать обратную точку зрения.
– Этак я разорюсь!
– Так и будет, - согласилась душа.
– Два, один. Вы тоже не спорите.
– Вижу достойного противника, - обрадовалась душа.
– Разрешите представиться.
– Не разрешаю, - быстро подхватил Сурков.
– Ха-ха-ха. А вам палец в рот не клади.
– Ошибаетесь, - Сурков демонстративно пососал палец.
– Два, два.
– Этак мы и спорить не начнем.
– Мы уже спорим.
– Глупый спор.
– В споре рождается истина, какой же он глупый?
– Хорошо. Тогда представьтесь первым.
– Я это право уступлю.
– А я его не приму.
– А я не буду настаивать.
– А я не буду ломаться.
– А я не буду бодаться.
– А я не буду кусаться. Поупражнявшись сорок минут в казуистике и косноязычии, спорщики выдохлись и лишь ненавистно рассматривали друг друга. Эту идиллию нарушила другая душа, с трудом забравшаяся на облако. Сначала появились ее руки, затем лысая голова, и, наконец, махнув волосатой ногой, на облако упало все остальное.
– Пока сюда поднимешься, семь потов сойдет, - душа недовольно разделась, выжала влажную тогу и, что-то бубня под нос, развалилась посредине облака, - Что притихли? Аргументы кончились?
– Нет, - хором ответили оппоненты.
– То-то и оно. Оба вы - засранцы. Сурков и душа напротив переглянулись.
– Да, что смотрите? Вам, скотам, только волю дай - вы любую проблему в тупик загоните.
– Но позвольте, - возразила душа.
– Не позволю. Вы - интеллигент вшивый и вы - программист хренов.
– И вы - инкогнито грубое, - вставила душа напротив.
– Я - Иван Иванович, я - депутат.
– Депутат чего, извольте узнать?
– Ну, уж не начальных классов.
– Игорь. Игорь Сурков - программист.
– Марк Гаврилович - педагог.
– Еврей, - добавил Иван Иванович.
– А хоть бы и так. В споре это не аргумент, а в Раю национальных признаков не наблюдаю.
– Знаем, - с сожалением согласился Иван Иванович.
– Только вот чего не пойму: вас, почему сюда?
– Потому же, почему и вас: за порядочность и честность.
– Какая там честность, - махнул рукой депутат, - так, пена сплошная. Если церквушку-развалюшку в расчет не брать, однозначно, упекли бы.
– И вы еще этим хвастаетесь?
– Констатирую, - растянул депутат.
– А ты чего молчишь?
– обратился он к Суркову.
– Пока сказать нечего.
– Ну и дурак. Глупо здесь молчать. Вон еврей и тот что-то вякает.
– Попрошу не выражаться, - вставил Марк Гаврилович.
– О! Я же говорил.
– Пока что ваш разговор больше напоминает базарную ругань.
– Ха-ха-ха. Ничего, ничего, сынок, мы сейчас на библейские темы съедем, будем о добре и зле говорить.
– А я протестую, - возразил Марк Гаврилович.
– Протестуешь? А кто тебя будет слушать, протестант?
– Иван Иванович свел на лбу брови и стал похож на Брежнева без медалей.
– Попрошу без двусмысленности, и вообще, я - против.
– Чего ты против? Что тебя задело?
– Тема. Общая тема, так нельзя.
– Ну, ни хрена себе!
– возмутился Иван Иванович.
– Сурков, что может быть конкретнее добра и зла? Чего этот педагог кочевряжится?
– Общие понятия, - настаивал Марк Гаврилович.
– Относительность понятий: что хохлу хорошо, еврею смерть.
– Мы не о сале с тобой говорим, - настаивал Иван Иванович.
– Добро, оно и в Африке добро.
– Послушайте, - перебил Сурков.
– Давайте следовать какому-то порядку. Пусть каждый выскажет мнение, а потом будем обсуждать.
– Парень дело говорит, - похвалил депутат.
– Давай, педагог, выкладывай.
– А почему я?!
– возмутился Марк Гаврилович.
– Ваша тема, вы и приступайте.
– Я предложил, мне за смелость надо баллы начислять, а это твой ход.
– Не вижу здесь никакой логики. Я другую тему предложу.
– Предлагай.
– Не буду.
– Тьфу, - Иван Иванович повернулся к Суркову, - Молодежь!
– А, по-моему, нет ни добра, ни зла.
– Смело, - похвалил Иван Иванович.
– Что же есть?
– И то, и другое.
– А как же Бог, как же Дьявол?
– Вы, молодой человек, не атеист?
– поинтересовался Марк Гаврилович.
– Теперь уж точно нет, - заверил Сурков.
– А насчет Бога и Дьявола, разве это ни одно и то же?
– Ну, ты загнул. Знал я богохульников, но таких!..
– Молодой человек всего лишь хочет сказать, что Бог и Дьявол родственники, - поправил Марк Гаврилович.
– А, ну, это все знают, - согласился депутат.
– И если их объединить, то добро и зло исчезнет.
– Ха-ха. Как же ты их соединишь, сынок? Это тебе не батарейка.
– Иван Иванович скрестил растопыренные пальцы.
– Не. Не получится.
– Вы, молодой человек, когда-нибудь магнит ломали?
– поинтересовался Марк Гаврилович. Сурков растерянно пожал плечами: - А при чем здесь...
– Видите ли, если разбить намагниченное железо, обратно его прижать можно. Можно, но с трудом. Как бы это? Неестественно.
– Хотите сказать, что полюса магнита будут отталкиваться?
– Все дело в том, что в магните электроны ориентированы полярно, и магнитное поле имеет свое направление: минус и плюс.
– Знаем, знаем! Что ты нам курс физики читаешь?
– А после того, как мы его распилим пополам, полярность изменится.
– Да ни хрена она не изменится. Такая же и будет.
– Ох, депутаты, депутаты - неграмотное детство, деревянные игрушки.
– Хочешь сказать, если распилить магнит, полюса в нем поменяются? удивился Иван Иванович.
– А вы когда-нибудь пробовали сломанный магнит приставить обратно?
– Вот только этим и занимался. Приду в Думу, принесу мешок магнитов, молоток у меня такой черный, наковаленка маленькая. Товарищи депутаты вопросы решают, за страну кровь проливают, а я магниты колю, как орехи, целый день с утра до вечера.
– Может, вам в ПТУ объясняли? Может, опыты какие ставили или с учителем физики повезло?
– Я два института кончил. Оба хорошо.
– Смотрю, вы опять на личности перешли, - заметил Сурков.
– Короче ты, интеллигент.
– А короче и не бывает. Если есть в мире поле, то после разделения оно будет противоположным, и совсем не значит, что обязано объединиться или не может существовать отдельно.
– И не обязано находиться в равновесии, - добавил депутат.
– Ты же к этому клонишь, сынок?
– К этому, - согласился Сурков.
– Если бы так на самом деле и было, не существовало бы ни Ада, ни Рая, ни спора. Не было бы ничего.
– А развитие?
– Какое развитие?
– поинтересовался Марк Гаврилович.
– Общее развитие. Должно же что-то развиваться.
– Ну, ты, сынок, атеист. Нет никакого развития и быть не могло. Технический прогресс придумал Дьявол, эволюцию - Дарвин, таблицу - Менделеев, а Научный коммунизм - Марк и Энгельс.
– Хотите сказать, что все это - полная ерунда?
– А ты не видишь? Вокруг посмотри.
– Но мы же вставали по утрам, чистили зубы, причесывались, завтракали.
– Ну и что?
– Как, ну и что? Зачем это все?
– Сурков, - укоризненно посмотрел Иван Иванович, - ты же существуешь?
– Допустим.
– А где же твоя половина? Не надо усложнять. Если бы добро и зло были величинами зависимыми, спора бы вообще не состоялось. К тому же, как ты думаешь, откуда, что бралось?
– Как откуда?
– не понял Сурков.
– Вот подумайте, молодой человек. Если гипотетически всего лишь на секунду забыть, где мы находимся, и только предположить, будто есть всему оборотная сторона, а они, по вашему убеждению, взаимосвязаны и взаимоисключаемы, что же тогда альтернатива жизни, если не смерть?
– А вы меня ответами не спрашивайте, - надулся Сурков, - собственные варианты не суйте.
– Так его, Сурков, - обрадовался депутат, - по рыжей еврейской морде. Марк Гаврилович обиделся, но в полемику решил не вступать.
– Если вы считаете, что жизни должна быть альтернатива, - продолжал Сурков, - то необязательно это будет смерть. Ее отсутствие, я имею в виду жизни, и так достаточная альтернатива. Каждый программист знает, что единица - это сигнал, а ноль - его отсутствие. Информация состоит из нолей и единичек, никто же не ищет альтернативы единицы в минус одном.
– Вот именно, Сурков, - потирал руки депутат.
– Вот именно, потому что зло это зло, а его отсутствие - есть его отсутствие. Отсутствие добра, зла не означает. Присутствие зла, совсем не следствие, что где-то творится добро.
– Думаете, есть маятники, которые раскачиваются в одну сторону?
– Нет, - согласился депутат.
– Но ты же сам нашел альтернативу жизни в ее отсутствии?
– Допустим.
– А это значит, что должна быть смерть. Должна быть смерть после жизни, или, по твоим же рассуждениям, никакого смысла в жизни нет.
– Никакого смысла в жизни нет, если смерть отсутствует.
– Правильно, - согласился депутат, - если бы ты умер, и жизнь твоя прекратилась и не вознеслась на небеса или не провалилась в Ад, никакого смысла в этом не было.
– Как это не было?
– не понял Сурков.
– Альтернативы-то нет!
– теряя терпение, повысил голос депутат.
– А смерть, что же, по-вашему?
– Да, блин, Сурков. Есть жизнь, есть ей альтернатива: смерть или загробная жизнь. Они друг другу противоположности. Они, по твоему же убеждению, друг друга исключают. Сложи обе величины, и от твоей души мокрого места не останется. Я тебя правильно понял?
– Не правильно. Кто вам сказал, что существует загробная жизнь?
– Как это, кто? Все знают.
– Это не совсем так.
– Вот это новости, - опешил депутат.
– Да, да, - Сурков тянул время, усиленно соображал, но понимал, что заврался.
– Где же по-твоему, моя душа, Сурков? Этого педагога? А сам ты как?
– Я? Понимаете товарищ депутат... Умер.
– Видим, - согласился депутат.
– А вы нет. Настало время переглянуться депутату и педагогу.
– Там, - Сурков показал под облако, - вас никогда не было. Ваши воспоминания, это игра моего воображение, вы сами, Рай, это облако. Понимаете, я умер и пока мой мозг угасает, он создал множество полноцветных образов таких как Иван Иванович и Марк Гаврилович, Ад и Рай, Господь и Дьявол.
– А мы?
– Хором спросили педагог и депутат.
– Я же сказал вас нет и не было. И не надо на меня обижаться. Просто я, в своем сне, рассказал сновидению, что оно из себя представляет.
– То есть, - скривил гримасу депутат, - а как же моя жизнь, смерть, суд? Знаете сколько я вам смогу нарассказать, какие подробности привести?
– На что мне ваши подробности, если мой же мозг их и выдумывает?
– Вот наглость, а мои мысли?
– Хм, - усмехнулся Сурков.
– Детский сад ей богу. Он изобразил из левой руки зайца, а правую ладонь оттопырил так, что она отдаленно напоминало хищника с вытянутой мордой.
– Здравствуй зайчик.
– Здравствуй лиса.
– Я от тебя убегу.
– А я тебя съем. Как вы думаете, Съест лиса зайца?
– Конечно съест, - согласился депутат.
– А может не догонит?
– предположил педагог.
– Вы считаете, что съест, - показал пальцем в депутата Сурков, - вы что, что не догонит, а я сам, еще это не решил. Возможно, заяц съест лису, так на что мне ваши мысли?
– Откуда в вас, молодой человек, такое самомнение? Может это вы моя фантазия? Может, это я умер?
– Если бы я был вашей фантазией? Вы бы до этого догадались, и уже я морочил вам голову и поверьте не дал повода усомниться, что такой же как вы.
– Хотите сказать что когда ваш мозг умрет, мы тоже исчезнем?
– Без сомнения.
– А альтернатива нашей жизни?
– Тут вам не повезло, - вздохнул Сурков.
– Альтернатива моей физической жизни будет смерть физическая, а вот альтернативы жизни, моих персонажей, наверное не предвидится.
– Но почему?
– возмутился Марк Гаврилович.
– Не принято, - развел руками Сурков.
– Если бы после каждого прочтения Дездемона попадала в Рай, а Отелло в Ад. Оба этих заведения превратились в клубы двойников. Или вы устраиваете поминки при выключении телевизора? Марк Гаврилович засмеялся первым. Иван Иванович хохотал дольше. Он хватался за живот и перебирал пальцами на ногах: - А ведь я тебе, сынок, чуть не поверил. Красивую ты побасенку извлек, но даже, если бы и она проехала, самой сути не изменила.
– Почему?
– Научись делить мух от котлет. Пойми или запомни: жизнь сама по себе, смерть - сама. В противном случае, не было бы на Земле творящих добро, не было бы и негодяев. Вместе с жизнью рождалась смерть, никто в авариях не погибал, войны приводили бы к взрывам рождаемости, население планеты не увеличивалось.
– Нет, молодой человек, - вмешался Марк Гаврилович, - вы нам, что предлагаете поверить в безысходность спора? А души, извольте спросить, куда?
– Да, - присоединился Иван Иванович.
– Через несколько миллиардов лет Солнце превратится в красный гигант, Земля сгорит, а мы? Ладно мы, нас ты придумал, твоя то собственная душа куда?
– Этого я не знаю, и вообще, я вам не ликбез и не церковный кружок.
– Хорошо, допустим, молодой человек, вы правы. Допустим, есть связь между дуальными понятиями, и, допустим, добро взаимосвязано со злом. Но количество? Количество добра должно соответствовать размерам или другому соотношению зла, а люди, творящие добро, создают не что иное, как пустоту.
– Природа не любит пустоты, сынок. Не любит. Перпетуум-мобиле сегодня не актуален, философский камень никто не ищет. Что на это скажешь?
– Я при жизни таких не встречал.
– И напрасно, - Марк Гаврилович наставительно вознес палец, - был у нас в школе сторож. Добрейший души человек - золото.
– Чем же он прославился?
– А денег не брал.
– Что? Вообще?
– Радикально. Не брал и все, сколько его не просили.
– Так это дуралей!
– обрадовался Иван Иванович.
– Как бы не так. Видели бы вы, как он в шахматы сражался. Ух, - Марк Гаврилович взмахнул рукой, - ну, вылитый Капабланка.
– Одно другому не мешает, - посетовал Иван Иванович, - если это паранойя, так он запросто мог в мастера выбиться. Ну, а шизофрению? Ее и невооруженным глазом видать...
– Простите, товарищ депутат, - обратился Сурков, - а вы-то, почем знаете?
– Знаю, - Иван Иванович изобразил гордый вид, - почти год носил шляпу химзащиты. Пока вы тут спокойно прохлаждались, бдил, так сказать.
– Что же происходит с душой, если она заражается?
– Болеет.
– А вылечить-то ее можно?
– нетерпеливо спросил Сурков.
– Вам не кажется, коллеги, что вы отвлекаетесь?
– напомнил о себе Марк Гаврилович.
– Помолчите, педагог. Как, как - душу вылечить?
– А чего это ты, сынок, разволновался? Ну-ка, покажи язык?
– депутат заглянул Суркову в рот и разочарованно покачал головой.
– Нет. У тебя даже "белки" нет.
– Да, нет. Я не про себя. Девушка моя в Аду заразилась.
– А-а, - протянул Иван Иванович, - ты ей теперь не поможешь. Наверняка, она уже в теле и по поверхности носится.
– Зачем?
– В Аду грешников не лечат. Кто будет антишизофринин, параноидол и обездушивающее переводить? Ну, если только черт. Ну, если только известный.
– А обычные грешники?
– Я же тебе сказал, в тело и на поверхность. Там, Сурков, по-прежнему есть больницы и работают врачи. Или ты настаиваешь, что мы не жили? А, Сурков?

* * *

Обещания дуры обязательно сбудутся. Сурков должен был об этом помнить, и ему казалось вдвойне обидным отдавать заработанные баллы депутату и делиться с бесцеремонной Галей. Вкушать ЛБ Сурков не стремился, его дегустационная карта не могла попасть в пробовательную, но проданным ЛБ можно было пополнить счет. А при накоплении определенного количества очков, заявить о сдаче на вид или даже на удостоверение. А там, там можно выяснить, почему он, Сурков, скорее мертв, чем жив, или хотя бы попытаться это сделать. Сурков извлек из аппарата голубую карту и с сожалением прочел текущий остаток: - Практически все сначала.
– А я тебя предупреждала, - укоризненно промычала Галя. Не смотря на усердие, она не могла скрыть своего возбуждения.
– Помню, - неохотно ответил Сурков.
– Будешь в следующий раз знать.
– Буду. У тебя-то много очков? Когда шляпу снимешь?
– Еще не скоро.
– А ЛБ много заказала? Галя пожала плечами, давая понять, что все относительно.
– Хоть по полной программе?
– Сурков, да какая тебе разница?
– Никакой, но если от этого тебя не проколбасит, я расстроюсь.
– С какой стати?
– Как с какой? Мои ведь очки.
– Ох, и скупердяи вы, мужики.
– Ох, и прилипалы вы, женщины.
– Не знаю, что ты имеешь в виду, но молиться теперь придется.
– Я это уже понял.
– Давай пока разучим "Господи, спаси", "Отче наш" и "Боже, царя храни".
– Боже, Суркова храни, - басом запел Сурков.
– Клоун, - констатировала Галя.
– Просто дурик. Скажи, Галь, а почему надо Господа славить? Почему нельзя славить, скажем, Суркова?
– Славь, кто же тебе мешает? Только очки за это не идут.
– А если тебя?
– Не думай, что я поделюсь своими очками за фальшивый, льстивый куплетик.
– Галь, скажи, неужели Всевышний не видит того, что даже тебе очевидно.
– Что значит, даже тебе? Ты меня за дуру принимаешь?
– Нет, что ты? Просто это очевидный факт, я подумал...
– Дурак ты, ваше благородие. Очевидный факт, что ЛБ безгранична и бесплатна. А псалмы ты поешь, потому что входишь с Богом в договорные отношения.
– И чем больше пою, тем больше получаю ЛБ.
– Да, это как на Земле, чтобы порядка было больше.
– Скажи, Галь, а это правда, что в Раю был ужасный бардак?
– Еще какой. Я в самый последний момент сюда попала, но и мне хватило по полной программе.
– А ты ЛБ пробовала?
– Конечно.
– И как тебе?
– Кайф.
– Неужели настолько?
– Сурков, ты когда-нибудь занимался сексом в спортивном самолете, выполняя мертвую петлю?
– Нет, но я догадался, как ты сюда попала.
– ЛБ - это еще круче.
– Хорошо, что ты мне не дала попробовать.
– Почему?
– Убежден, я бы уже не спрыгнул .
– Ерунда. ЛБ - это хорошо, никакой ломки, никакой передозировки, просто с ней в кайф.
– А без нее?
– Не в кайф. Сурков увидел метнувшуюся наискосок тень, и в следующую секунду Галя полетела через него. Облака пару раз перевернулись вокруг, кто-то торопливо

стал извиняться: - Простите, простите, очень спешу.
– Куда ты несешься, как угорелый?
– возмущалась Галя.
– Ты же нас мог на атомы разложить.
– Очень извиняюсь. Я тороплюсь.
– Попадется тебе РАИшник, будешь знать.
– А, - махнула рукой торопливая душа, - мне все равно.
– Куда торопишься?
– спросил Сурков.
– В ОША, - сказала неизвестная душа и, быстро оторвавшись от облака, скрылась за горизонтом.
– Что такое ОША?
– Сурков задал вопрос, но очень долго не получал ответа. Он повернулся к Галине, как и все земные дуры, стоявшую с открытым ртом. Ее взгляд постепенно становился осмысленным, и через несколько секунд она сказала: - Они объявили набор, вот сволочи.
– Кто сволочи? Какой набор?
– ОША, Сурков, это объединенная школа ангелов. А этот Святой мчится в приемную комиссию. Нет, все-таки, какие негодяи? Хоть бы объявление дали, - Галина развела руки в стороны, явно собираясь улететь.
– Обожди, - Сурков торопливо схватил Галину, - а ты-то куда?
– Я, Сурков, всю смерть мечтала получить крылья, так что, прощай.
– А как же я?
– Да пошел ты, - Галина высвободила руку и исчезла так быстро, как только это может душа.
– Нет, я балдею, - вырвалось у Суркова, - у этих, с позволения сказать, Святых, есть элементарное чувство ответственности? Он, глупо хихикая, направился к ближайшей публичке. Взяв молитвенник, Сурков старательно принялся за зубрежку. Занятие его быстро сморило, и, в очередной раз вознесясь до небес, Сурков обнаружил, что сидит рядом с древней старушкой, старательно изучавшей латынь.
– Сколько вам лет?
– бесцеремонно поинтересовался Сурков.
– Вто-рого года я, - гордо ответила бабушка.
– Тысяча девятьсот?
– не поверил Сурков.
– Вто-рого года я, - повысила голос душа.
– Скоро на пенсию, - Сурков сочувственно покачал головой.
– Ты, са-нок, зря это у-чишь.
– Почему?
– Ко-му ты соб-рался за-здра-вные петь?
– Себе.
– В Раю то-кого не де-лают.
– А как же надо? Старушка перечисляла местную десятку РайТиВи, но Сурков ее не слушал. Он обдумывал внезапно возникшую идею и, незаметно для себя, стал мурлыкать под нос. Остановило его странное чувство. Суркову показалось, что пенопол растворяется у него под ногами, руки провалились сквозь столешницу, а простите за выражение, зад, киселем расплывается по скамье.
– Са-нок!
– крикнула старушка. Молнией пронзившая мысль утроила громкость и старания Суркова. Он уже не пел, а рычал. Ураганом выл здравную, самозабвенно славил и просил. Вокруг него собралась стайка любопытных душ, и когда Сурков закончил молитву звучным "Аминь", старушку обдало голубыми брызгами души, разлетающимися по Раю.