Глава 11

Мысль о голоде первой посетила Суркова. Он открыл глаза и увидел мутный потолок с разводами ржавых пятен и сетью мелких трещин в углу. Запах антисептиков, больничного омлета, конфет "Пилот", хруст полиэтилена, шарканье домашних тапочек, гулкое эхо коридора - все это влетело в сознание Суркова, нещадно кружа голову. Он попытался пошевелить рукой, что-то слабо сопротивлялось, какой-то предмет метнулся вправо, звон разбитого стекла. Это просто музыка. Суркову еще никогда не приходилось слышать такого прелестного звука. Еще запахи. Новые, живые. Запах глюкозы и аскорбиновой кислоты и голод, голод, голод. Сурков сел на кровати совершенно голый. До этого он был накрыт одной больничной простыней, теперь она упала на пол, собрав причудливые складки. Длинный коридор, в котором стояла кровать, проворно изогнулся, но Сурков устоял, схватившись за прохладный подоконник. Подоконник. Его край приятно лег в ладонь, как рукоятка спортивного пистолета. Сурков ощутил застывшие капли краски, округлый спил, достаточно неровный, чтобы быть настоящим. Сурков боялся повернуть голову, боялся, потому что уже точно знал, что именно увидит за окном. Он зажмурил глаза так, что в темноте замелькали алые пятна, но уже через несколько мгновений любопытство взяло верх, и он увидел сначала грязное окно, затем пыльную улицу, людей, деревья, машины, небо, солнце. Все это казалось таким реальным, что Сурков закрыл глаза, пугаясь своей догадки. "Неужели это был сон? Неужели мне это все приснилось? Этого не может быть". Мимо него, шаркая о линолеум и тяжело переставляя трубчатые ходули, проплыл преклонного возраста мужчина в полосатом халате. Он что-то проворчал по поводу разбитой капельницы и, обойдя лужу глюкозы, поковылял дальше. Сурков сбросил одну ногу на пол, проделал такую же операцию со второй конечностью. Тело его слушалось. Выглядело оно чужим и казалось онемевшим, но ноги и руки подчинялись голове, и Сурков попытался идти в том же направлении, в котором двигался инвалид в халате. Скорости их были почти равны, но через несколько секунд инвалид оглянулся, вспомнил что-то про свою мать, и тут же исчез, так быстро, как только мог человек на костылях. Сурков преодолел расстояние до ближайшей двери, он и не думал играть в догонялки. Опираясь о зеленую стену и медленно двигаясь дальше, он волочил на резиновой трубке разбитую капельницу. Возле проема он несколько секунд отдохнул и заглянул за косяк. Облаченный в правильные геометрические формы и стандартный белый цвет ему улыбался холодильник ЗИЛ. Такой радостной встречи Сурков не ожидал. Он поздоровался с белым другом, подошел к нему и с вожделением потянулся к никелированной ручке. В этот момент холодильник недовольно дрогнул, изойдя холодной судорогой, громко загудел.
– Позволь мне вкусить твои дары?
– обратился к холодильнику Сурков. Холодильник ничего не ответил. Сурков понял это как знак одобрения и согласия. Он открыл дверцу и тут же ее закрыл. Минуту спустя, он повторил попытку: снова потянул за ручку, но захлопнуть дверцу не сумел, она лишь чавкнула и отошла назад, оставив узкую полоску света.
– Там кто-то есть, - сказал Сурков, разглядывая через щель соблазнительный пакет кефира.
– Ох, - всплеснула руками медсестра, обнаружившая на полу голого Суркова. Пока он поворачивал голову, медсестра исчезла, оставив в воздухе запах туалетной воды.
– Кто здесь?
– недовольно спросил Сурков, уже не помня, к кому обращался.
– Добрый доктор, - ответил добрый доктор. Медсестра с круглыми глазами выглядывала из-за плеча в белом халате. Она делала непонятные пасы и шептала в ушко, на которое сползла больничная шапочка.
– Вы доктор?
– не поверил Сурков.
– Да, - улыбнулся польщенный доктор, - доктор Флигель.
– Я дома, - устало обрадовался Сурков.
– Вы, голубчик, в больнице, - объявил Флигель.
– Я хочу есть, а там, - Сурков показал на холодильник, - кто-то живет.
– Да?
– не поверил доктор. Он обогнул Суркова и шире открыл дверцу.
– Он свет зажигает, - Сурков проворно схватил пакет кефира и впился в него зубами. Доктор, оказавшийся очень сильным, отобрал кефир, используя в качестве физической поддержки медсестру. Он уложил Суркова на неизвестно откуда возникшую каталку: - В отделение интенсивной терапии. Перед глазами Суркова замелькали больничные лампы, и, неожиданно для себя, он запел: - Пусть всегда будет солнце!!!

* * *

Флигель измерил давление и, хрустнув липучкой, содрал с руки Суркова черный обод.
– С давлением все нормально, - констатировал он, - анализы почти в норме, но это - дело времени. Повышенная пигментация - это побочный эффект от витаминов, так что пусть вас загар не пугает. Постарайтесь избегать ультрафиолета. Крем от солнца - и все придет в норму. Я бы понаблюдал за вами еще пару недель, но, если честно, журналисты ваши одолели.
– Они такие же мои, как и ваши.
– Я вас не виню.
– Еще бы вы меня винили, я сюда не сам пришел.
– Знаете, Сурков, - Флигель хихикнул в кулак, - за то время, что вы пробыли здесь, я привлек к нашей клинике внимания больше, чем за все ее существование. Сначала вы были единственным спящим, а затем единственным проснувшимся, так что я вас использовал и могу еще немного потерпеть.
– Не надо, прошу вас.
– Опасайтесь, Сурков, вы еще не набрались сил, а они вам очень понадобятся.
– Вы про журналистов?
– Я про вашу дистрофию. Вы, Сурков, похудели на двенадцать килограммов, ваши эритроциты почти вымерли. Когда вы проснулись, у вас были все признаки атеросклероза, вспомните, как вы в холодильник заглядывали?
– Грешно смеяться над больными людьми.
– Вам придется беречь себя, подумайте об этом.
– Когда вы меня выпишите?
– Если хотите, я могу сделать это завтра.
– Хочу.
– Что же, дело ваше.
– Скажите, доктор, а продолжений у моего склероза не будет?
– Вы не любите новости, Сурков?
– Не люблю.
– Тогда у вас есть повод для беспокойства. Я надеюсь, вы понимаете, что до того, как ваше тело попало к нам, над ним хорошенько поиздевались.
– В каком смысле?
– Как бы вам это объяснить?
– Флигель тактично покашлял.
– Сначала вас пытались разбудить, жгли вам пятки, кололи иголками, били током, но когда это не дало результатов, отвезли в морг. Там работает некто санитар Тимофей, - доктор задумался, подбирая слова, - принеприятнейшая личность, доложу я вам... Больной человек к тому же.
– А какое это отношение имеет ко мне?
– Он криптоман, - наконец решился Флигель.
– Так вот, о чем это я? Ах да. Так вот он-то и обнаружил, что вы теплый. То есть ваша температура выше, чем у ваших соседей. К тому же трупного окоченения не наблюдалось и так далее. Если бы Сурков в данный момент ел или пил, то непременно поперхнулся бы, но вместо этого только отвесил челюсть.
– Вы хотите сказать...
– Ничего не знаю, - поспешил заверить Флигель, - к тому же, мне эту историю тоже пересказывали, могли приврать.
– Я не останусь у вас ни минуты, - выдохнул Сурков через пересохшее горло.
– Как вам угодно, - слишком сговорчиво согласился доктор.
– А что было потом?
– Ничего, привезли вас в реанимацию. Там, правда, сделать ничего не смогли, так что решили положить вас в отдельную палату и поставить капельницу.
– Мне, кажется, я проснулся в коридоре?
– Да. Вы, Сурков, были очень сговорчивым пациентом, так что вас катали по всему корпусу, пока не забыли в коридоре.
– Много бы я еще протянул?
– Тяжело сказать, может, пару месяцев, может, пару лет. Если бы дети не вынимали из вашей иглы трубочку, то, наверняка, дольше.
– Спасибо вам.
– Не стоит благодарностей.
– Тогда прощайте.
– Я подготовлю документы к трем часам.
– Я подожду, - Сурков легко поднялся со стула и пошел к двери, когда он потянул за блестящую ручку, Флигель окликнул его: - Сурков, а вам что-нибудь снилось?
– Лучше вам этого не знать, - ответил Сурков и аккуратно закрыл за собой дверь.

* * *

Черная краска капота на солнце отливала синевой. Сурков похлопал по ней ладонью, оставив отпечатки: - Горячий.
– Аккуратней, Гоша, - поморщился Людмирский.
– Та же самая?
– Ты как не разбирался в машинах, так и пребываешь в исходном состоянии.
– Зато ты время не терял.
– Я, как теперь говорят, раскрутился.
– С моей помощью.
– С твоей, - согласился Людмирский, - но кто об этом знает?
– Мы об этом знаем.
– Заешь что, Гоша, садись в машину, поговорим.
– Извини, - Сурков хлопнул по капоту ладонью и отошел в сторону.
– Хочу пройтись. Составишь мне компанию? Людмирский поморщился, но все же пошел за Сурковым.
– Тебе надо больше ходить, Лешка, вон ты как растолстел.
– Пока толстый сохнет, худой - сдохнет.
– Это ты в точку попал, - Сурков расстегнул смокинг, теперь казавшийся невероятно большим.
– Как Эльза?
– Хм, - ухмыльнулся Людмирский.
– Что смешного?
– Пропала. В день твоего, так сказать, засыпания.
– Совсем?
– Совсем. Я, разумеется, в Интерпол не обращался, а ее родственники не объявлялись.
– А меня, кто обнаружил?
– Твои кредиторы. Их тогда много было, они решили имущество опечатать, вскрыли квартиру, нашли тебя.
– А ты?
– Меня потом вызывали тело опознать.
– Где моя доля, Лешка?
– Я рассчитался с кредиторами.
– И все?
– Все. В том состоянии, в котором ты находился, тебе деньги были не нужны. Квартира за тобой осталась. Кстати, держи ключ, - Людмирский протянул знакомую связку, - все, пожалуй.
– Неужели ничего не осталось?
– Ничего.
– А доля Эльзы?
– Знаешь, Гоша, хватит твоих подлых намеков.
– Ты о чем?
– Да все о том же. Свои деньги я с тобой делить не собираюсь, и не корчь из себя мученика. Людмирский сошел с тротуара к послушно ехавшей за ним машине и, нежно прикрыв дверь, растаял за поворотом.
– Мимо пролетают дорогие лимузины, - пропел Сурков. Настроение было превосходным, и странное поведение Людмирского не могло его поколебать. "Наверное, последствия склероза", - подумал Сурков. Он не мог поверить в то, что его друг смог поступить по отношению к нему как-то иначе, чем хорошо и, сев в троллейбус, проехал две остановки. На третьей к нему подошел кондуктор и попросил показать проездной. Сурков пошарил в смокинге, но признаков денег не обнаружил. Он улыбнулся и стал рассказывать о том, как заснул летаргическим сном и проспал более девяти лет, как страдал эти годы от кошмара, как чуть не умер в больнице. Он рассказал почти все, не забыв упомянуть про безобразную Эльзу, но когда старушка на втором сидении пустила слезу, кондуктор разразилась длинным монологом о бессовестных пассажирах, на которых можно пахать и которым надо ходить пешком. Сурков сначала хотел все объяснить, но, вспомнив, что женщин бить не принято, вышел на остановке. Он пришел домой немного усталый, но все же в хорошем расположении духа. Почтовый ящик ломился от квитанций и счетов за свет, лифт и воду. Сурков перечитывал уведомление об отключении телефона за неуплату, одновременно пытаясь сунуть в замочную скважину ключ, но дверь оказалась опечатанной. Он осторожно оторвал пожелтевшую бумагу с гербовой печатью, когда услышал за спиной: - Зря вы это сделали.
– Почему?
– поворачиваясь, спросил Сурков. На лестничной площадке находился невысокий лысый мужчина в плаще и с потертым кожаным портфелем под мышкой.
– А у вас разрешение есть?
– Зачем мне разрешение? Я дома.
– Так вы - господин Сурков? Суркова польстило обращение господин, и он вежливо поинтересовался: - А с кем имею честь разговаривать?
– А я вас жду.
– Наверное, - согласился Сурков, - только вам надо было записку оставить, меня давно не было.
– А мы вам направляли уведомление.
– Вы из ЖЭКа?
– Нет, я из налоговой инспекции.
– Надо же?
– удивился Сурков.
– Что же вам от меня надо?
– Вы не уплатили налоги, не подали декларацию, пропустили сроки.
– Я спал.
– Очень плохо.
– Нет, вы не поняли, я спал девять лет.
– Что же вы такой соня?
– Я находился в летаргическом сне.
– Все вы в летаргическом сне, когда нужно платить налоги.
– Вы опять не поняли, у меня не было доходов, какие могут быть налоги?
– Вы являетесь собственником квартиры по адресу: Рябиновый проезд, дом девять, квартира одиннадцать?
– Разумеется.
– Таким образом, вы не заплатили налог на имущество за девять лет, плюс пени, плюс штраф...
– Я же вам объяснил, что я спал.
– Согласно Налоговому кодексу, объективной причиной неуплаты налога является его авансовая уплата или смерть налогоплательщика. Вы платили авансовые платежи?
– Нет.
– Вы умерли?
– Практически да.
– А справка о смерти у вас есть?
– Нет.
– Тогда вы не умерли и должны заплатить налоги. "Какой неприятный дед", - подумал Сурков.
– Так что вы хотите?
– Я хочу, чтобы вы заполнили налоговые декларации, - старик расстегнул желтый портфель и потряс пухлой пачкой листов, - заплатили недоимку, пени и штраф.
– Но у меня нет ни копейки, я только что из больницы.
– Это ваши проблемы. Согласно Налоговому кодексу, налогоплательщик самостоятельно исчисляет и уплачивает налог, составляет и сдает налоговые декларации. С последним я смог бы помочь, ну, скажем, долларов за сто.
– Знаете что, приходите завтра, - Сурков открыл дверь и вошел, полагая, что отделался от надоедливого инспектора, но на вешалке уже висел плащ, а из кухни доносилось знакомое ворчание.
– Как вы сюда попали?
– изумился Сурков, обнаруживший надоедливого мужчину.
– Где у вас сахар?
– спросил инспектор, не переставая копошиться в буфете.
– Да пошли вы, - возмутился Сурков.
– Вы не собираетесь заполнять декларации?
– Нет!
– Завтра это будет дороже.
– Убирайтесь к чертовой матери!!
– Хорошо, только чай попью, - миролюбиво предложил инспектор. Сурков почувствовал, что звереет. Он схватил мужчину за шиворот и поволок в прихожую. Инспектор, оказавшийся очень легким, мешал и брыкался. По пути он сорвал со стены календарь девяносто второго года, и до того, как Сурков дал ему пинка, успел скатать его в трубочку.
– Крохобор, - выкрикнул Сурков в коридор и отправил туда казенный портфель и плащ.
– Сам такой, - ответил голос из комнаты.
– Не понял?
– Сурков прошел туда и обнаружил, что форточка была неплотно закрыта. Очевидно, через нее налоговый инспектор и пробрался в квартиру.
– Вам еще не присвоен ИНН.
– А мне наплевать.
– Согласно Налогового кодекса... Сурков метнулся на кухню за ножом, но когда вернулся, в комнате никого не было, зато в туалете раздался звук сливного бачка.
– Ах, скотина, - он еще пользуется моим туалетом, - Сурков рванул ручку, думая, что она закрыта, но дверь распахнулась так резко, что чуть не расшибла ему нос. Скорее всего, инспектор уловил намерения Суркова. Как он вышел из квартиры, и вышел ли он вообще, Сурков так и не понял.

Глава 12

В дверь нагло позвонили. В чем разница между звонком настойчивым и наглым Сурков бы не объяснил, но он знал, что человек, стоявший за дверью, уверен в себе больше, чем это необходимо.
– Какого черта?
– Сурков Игорь Николаевич?
– ответили из-за двери вопросом. Сурков кивнул в знак согласия, но, сообразив, что его не видно за дверью, снова спросил: - Какого черта?
– Откройте, полиция.
– А, может, картофельное пюре? Но на лестничной площадке, действительно, находилась полиция. Офицер в заломанной фуражке и с прокурорскими петлицами, а также целая дюжина вооруженных до зубов головорезов в черных шапочках с прорезанными для глаз и рта дырами. Они опасливо щерились короткими стволами автоматов и были так напряжены, что когда на верхних этажах хлопнула входная дверь, попадали на пол, а где не было места - друг на друга.
– Выучка, - гордо сказал офицер. Одного бойца тут же унесли. У него случился сердечный приступ, и двое его товарищей громко делили трофейное снаряжение.
– Собирайтесь, Сурков, - предложил офицер.
– Поедете с нами.
– Зачем?
– Посидите пару лет за неуплату налогов.
– А я заплачу, - пообещал Сурков.
– Это вам так кажется, - чмокнул языком полицейский.
– Нам еще никто не платил сполна.
– Как это?
– Ну, я имею в виду, многие пытались, но до конца заплатить или, попросту говоря, рассчитаться, никому не удавалось.
– Извините, я уважаемый в обществе человек, у меня есть недвижимость.
– Это вы сейчас уважаемый человек, и это сейчас у вас есть недвижимость, а попадете к нам, все резко изменится.
– Не понял? Полицейского стала раздражать непоколебимая тупость Суркова, и он приказал одному из головорезов надеть на хозяина квартиры наручники. После того, как Сурков был закован и сопровожден в "полицейский" УАЗ, офицер тщательно исследовал туалет. Наркотиков он не обнаружил. Зато нашлась бутылка шампанского, спрятанная Людмирским девять лет назад. Увидев год выпуска и оценив раритет по достоинству, офицер решил, не выходя из туалета, откушать напиток. Он даже вспомнил, как это звучит в служебной инструкции: "Исследование доказательств на месте". Но то ли офицер разучился открывать шампанское, то ли оно перебродило от долгого безделья, только когда пробка почувствовала свободу, мигом покинула бутылку и, пару раз уйдя от кафельных стен на рикошет, встретила лоб правильной формы. При этом пробка произвела громкий хлопок, неоднократно усиленный гулким помещением так, что оставшиеся в квартире головорезы решили открыть ответный огонь. Когда они второй раз сменили магазины, в комнате стоял дым коромыслом. Головорезы подумали, что выбрать направление стрельбы уже невозможно и прекратили огонь. Пришедший в себя офицер тут же вспомнил о своих естественных потребностях, которые, не откладывая в долгий ящик, справил. При этом он издал звук не менее громкий, чем пробка от шампанского, что вызвало новый шквал огня со стороны головорезов. Не имевшие практического опыта боя на ограниченном пространстве, они быстро израсходовали боекомплект и, оказавшись один на один с неизвестной угрозой, на всякий случай решили сдаться. Они подняли руки вверх и стали ждать, когда же рассеется дым, но когда он все же рассеялся, увидели сквозь прозрачную от дыр дверь печального вида офицера. Последний сидел на фаянсовом стульчаке и размышлял, кого же он убьет первым? Поняв это, головорезы сделали вид, будто вкручивают лампочки, а так как лампочка была в комнате одна, они встали горкой, показав отменную выучку акробатов. Офицер не спешил с наказанием, он велел все сфотографировать, измерить и сделать макет из папье-маше один к десяти. Его большой ошибкой было знание слова папье-маше и не знание его правильного произношения. Большинство головорезов тут же отправились на поиски Маши, то, что у Маши должна быть большая попье, подразумевалось как должное. Но офицер этого не знал. Он спустился по мусоропроводу на первый этаж и, смахнув с фуражки неизвестно откуда возникший "Доширак ", скомандовал: - Правое плечо вперед, в изолятор. И, действительно, водитель направил автомобиль к следственному изолятору, где с Суркова сняли наручники и препроводили в камеру с такими же головорезами, но без масок.
– Новенький!
– обрадовались заключенные, увидев Суркова.
– Новенький, - согласился Сурков.
– Как же тебя угораздило?
– Пока не знаю, - ответил Сурков.
– И никогда не узнаешь, - сказал один из заключенных.
– Почему? Камера ответила громким хохотом. К Суркову подбежал щуплый ЗеК и, обняв, стал рассказывать о том, как ему предстоит спать возле параши, слушаться паханов и кукарекать по утрам. Перспективы были малорадостными, и под ложечкой у Суркова засосало, как от предвкушения драки, результат которой предрешен в пользу более сильного противника. Щуплый ЗеК оставил Суркова так же внезапно, как появился. Виляя воображаемым хвостом, он почти подполз к сидевшему на нарах старику, с прилипшей к нижней губе сигаретой, и протянул авторучку. Сурков мог поклясться, что это его "Паркер", но, как и когда ЗеК ее вытащил, он не заметил. Рванувшись вперед, Сурков наступил на чью-то ногу, взмахнул пару раз руками и растянулся на грязном полу, как раз перед стариком.
– Это моя ручка!
– закричал Сурков.
– Была твоя, - согласился старик.
– Верните. Камеру снова наполнил смех, а Сурков почувствовал невероятное унижение и не столько от того, что у него из под носа увели авторучку, сколько из-за идиотских смешков, летевших с разных сторон.
– Верните, - прошептал Сурков, но выглядело это как насмешка. Камеру залил очередной приступ веселья. Сурков сел, с трудом сдерживая слезы. Он никогда не думал, что в течение минуты сможет быть подавлен, унижен и втоптан в грязь. Руки не слушались, кончики пальцев подрагивали, а в голове шумела кровь, заглушая далекий Ниагарский водопад. Сделать было ничего нельзя, и Сурков стал смотреть, как старик аккуратно снимает колпачок и проводит острием по ладони, дышит на перо, снова повторяет движение. Взгляд старика на секунду дрогнул, он стер с ладони выступившую кровь и снова провел кончиком. Внезапно Суркову все стало ясно. Раздробленная мозаика сложилась у него в голове, и, окончательно успокоившись, он сел рядом со стариком.
– Тебе сказали, где твое место?
– очень тихо промолвил старик.
– Вдвоем нам будет тесно, - ответил Сурков. В камере стало так тихо, что если бы в соседнем здании изнасиловали комара, все присутствующие могли бы выступить свидетелями.
– Что?
– старик сделал ошибку, переспросив Суркова, но тут же спохватился и приказал: - Жопа, разберись. Жопой, как и следовало, оказался ЗеК, укравший ручку. Он подошел к Суркову и, брезгливо ущипнув за воротник, потянул к себе.
– Иди сюда, родной, - ехидно сказал Жопа.
– В родственники собрался?
– спросил Сурков. Он быстро выдернул душу из Жопы и, не обращая внимания на обмякшее тело, стал размахивать ею над головой. Душа была тяжелой, и, устав от физических упражнений, Сурков сунул ее в парашу. По какой-то причине присутствующих больше интересовало бездыханное тело на полу. ЗеКи сгрудились над ним, осматривая труп, ропща и причитая.
– Кто еще хочет породниться?
– спросил Сурков. Желающих не нашлось. Тогда Сурков снова сел к старику и протянул руку.
– Ручку, - приказал он. Старик, не делая резких движений, оторвал сигарету от нижней губы и потушил окурок о ладонь Суркова. Сигарета пискнула, выпустила белое колечко пахучего дыма и смертельно потемнела.
– Ручку, - повторил Сурков, сдувая пепел. Старик не хотел отдавать авторучку. Он прекрасно понимал, что вместе с ней расстанется со своим авторитетом. Но ситуация была нестандартной, старик к ней был не готов и единственное, на что он мог решиться, не сулило перспектив. Наконец, он позвал: - Фикса. Камера ответила могильной тишиной.
– Разберись, Фикса, я разрешаю. Теперь Сурков увидел, к кому обращался собеседник. Из-под маленького морщинистого лба, сквозь две заплывшие щелочки, с высоты двух метров на Суркова прищурилась башня тяжелого танка, такая же несокрушимая и тупая.
– Душой слаб, - определил Сурков.
– Он тебя по стенке размажет, - пообещал старик.
– Старик, - укоризненно хмыкнул Сурков, - я твоей Фиксе сейчас преподам урок, который она запомнит на всю жизнь и даже после смерти будет помнить, но ты от этого пострадаешь многократно сильней.
– Посмотрим, - совершенно спокойно сказал старик, но Сурков видел, как душа его сжалась, стала маленькой и черной.
– Хорошо, - согласился Сурков. Он достал из параши душу Жопы и, размахнувшись со всей силы, бросил в Фиксу. Фикса свалился как подкошенный, его душа сцепилась с Жопой, и они принялись кататься по полу. Долго Сурков не мог сообразить, где же здесь Фикса, а где - Жопа. Обе души были темными. Но по трусливым повадкам Жопы - понял и, подняв ее за шиворот, втолкнул в тело Фиксы. Оставшуюся душу, он загнал в Жопу, и, только когда покончил с хлопотами, понял, что в камере никого нет. Заключенные в ней были, их по-прежнему было около двадцати человек, но все они прилипли к стенам, притворяясь штукатуркой.
– Не сметь!
– закричал Сурков.
– Не сметь бояться, сукины дети! Если увижу трусость вашу, душевную расхлябанность и страх - всех накажу. О том, чтобы дышать, не могло быть и речи. ЗеКи готовы были умереть, съесть друг друга и вернуть украденное, лишь бы не находиться в одной камере с Сурковым.
– Так, - сказал Сурков приходящему в себя Фиксе. Ты теперь будешь Жопа. А ты Жопа. Сурков на секунду задумался: - А ты, Жопа, будешь теперь с зубами.

* * *

По всей вероятности, в изоляторе существовала потайная сеть коммуникаций. Сурков не видел телефона или телеграфа, но по какой-то причине, весть о том, что старик больше не у дел, появилась в утренних газетах. Старик долго просил тело Фиксы свернуть ему шею, но последний так и не смог объяснить, что он теперь Жопа, а где Фикса, Жопа не при делах. Суркова на допросы не вызывали. Он большую часть времени лежал на нарах и размышлял о мироздании. Теперь получалось, что Сурков действительно последние девять лет провел в Аду, а не лежал как бревно в больничном коридоре. Это знание волновало, и в то же время не было радостным. Получалось, что после смерти Сурков снова попадет туда, откуда с таким трудом выбрался. Для него не имело большого значения Ад это будет или Рай, важен был факт или осознание того, что его душа не успокоится и будет проводить остаток вечности, не имея шансов на отдых. ЗеКи избегали Суркова, его поведение казалось им странным, и на всякий случай они боялись. Сначала Суркова это раздражало, но скоро он привык. Чтобы не чувствовать себя одиноким, Сурков стал обучать тело Жопы немецкому, но так как сам он этот язык знал слабо, а в Жопе сидел тупой Фикса, ничего не получалось. Сурков бросил безуспешные попытки и перешел к телу Фиксы. Он не на шутку занялся его душой, стараясь искоренить трусость. Сурков заставлял Фиксу участвовать в кулачных боях, поочередно со всеми сокамерниками. Очень скоро камера опустела. ЗеКи сознались в совершенных преступлениях и отбыли, кто в тюрьму, кто на зону. Старика выкупили подельщики. Его тут же застрелили, облили бензином и кислотой, сожгли, взорвали и место заасфальтировали. Сурков не подозревал, что в его отсутствие мир стал настолько жесток, иначе ни за что бы не отпустил старика. Впрочем, узнав об этом, он не сильно расстроился, но находиться в камере только с Фиксой и Жопой становилось скучно. По какой-то причине и тот, и другой откликались на оба имени, и, окончательно запутавшись, кто, где, Сурков написал на лбу Фиксы: "Я - Фикса", а на лбу Жопы: "Я - Жопа". Установив тем самым видимость порядка, Сурков задумал план побега. Сводился он к обычному распиливанию решетки. Вскоре выяснилось, что Фикса прекрасно перекусывает полуторачетвертную арматуру, из которой сварена решетка. Удалив таким образом два прутка, Сурков оказался во дворе изолятора. Мимо него проходил молодой человек, опасливо косившийся по сторонам.
– Товарищ, - обратился к нему Сурков, - вы не подскажете, где здесь выход?
– Сам ищу, - ответил товарищ. Выяснилось, что молодой человек, также как Сурков, пошел в побег, но не знает, в какой стороне выход. Беглецы решили пробираться вместе и вскоре встретили охранника, который и объяснил, как можно выйти.
– А я не знал, что здесь все так просто, - удивился Сурков.
– А, - махнул рукой попутчик, - теперь все просто. Ты за что сидел?
– Я?
– почему-то спросил Сурков.
– Ну, не я же.
– Да налоги не успел заплатить.
– Расстреливать вас, сукиных детей, надо, - возмутился беглец.
– Почему?
– Потому что Родину не любите. Суркову стало стыдно, и он, густо покраснев, решил расплатиться при первой возможности.
– А ты за что?
– Окно разбил.
– Где?
– Да, - протянул беглец, - в подводной лодке.
– Как же тебя угораздило?
– Сам не знаю.
– Куда, молодые люди?
– спросил охранник возле блестящего турникета.
– Домой, - ответил попутчик Суркова.
– Ну, отец, у вас и лабиринты. Мы уж думали здесь навсегда останемся. Охранник добродушно улыбнулся в рыжие усы и открыл турникет.
– Приходите еще, - сказал он на прощание.
– Нет, уж лучше вы к нам. Сурков и его попутчик вышли на улицу, где проносились автомобили и прогуливались молодые мамы. Мир казался невероятно цветным.
– Может, забухаем?
– предложил попутчик.
– Нет, - протянул Сурков, - пойду платить налоги.
– Это правильно, - согласился попутчик.
– Как хоть тебя зовут, приятель?
– Сурков, - протянул ему руку Сурков, - Гоша. Рука так и осталась висеть в воздухе. Его собеседник мгновенно исчез, словно родился голограммой.

* * *

После третьей неудачной попытки открыть дверь, Сурков позвонил в собственную квартиру.
– Кто?
– раздалось из-за двери.
– Я, - спокойно ответил Сурков.
– Я, бывают разные, - раздраженно констатировал женский голос.
– Сурков. Дверь через минуту открыли, но, как выяснилось, из любопытства, дабы узнать, кто же такой Сурков.
– Ты, что ли, Сурков?
– спросила губастая цыганка лет пятидесяти.
– Я.
– И че тебе?
– Я здесь живу, - Сурков показал ключ.
– Я эту квартиру купила.
– У кого?
– У судебного исполнителя.
– Где его найти?
– В суде, где же еще?
– А как его зовут?
– Сидоров. Уходить Суркову не хотелось, но делать ничего не оставалось, и он направился в суд разыскивать судебного исполнителя Сидорова. В суде ему сказали, что служебная информация не подлежит разглашению, и что Сидоров будет только завтра.
– Как же так?
– возмутился Сурков.
– А где же я буду ночевать?
– А где вы ночевали сегодня?
– спросила работница суда.
– В тюрьме.
– Вот туда и направляйтесь. Делать было нечего, и Сурков еще раз нанес визит губастой цыганке.
– Убирайся, - кричала последняя, так и не открыв дверь. Сурков вернулся в суд и стал объяснять, что с ним произошло чудовищное недоразумение. Но клерк осталась холодна к его просьбам. Когда рабочий день закончился, работник суда закрыла двери на ключ и отправилась готовить мужу ужин. Делать ничего не оставалось, и Сурков побрел к Людмирскому. Оказалось, что Людмирский уже давно не живет в панельной пятиэтажке. Его дом находился за городом, и Сурков дошел туда только к утру.
– Просрал квартиру?
– предположил Людмирский.
– Так точно.
– Заходи, - пригласил Лешка. Он налил неведомый доселе скотч и за рюмкой чая стал объяснять Суркову, что изменилось за последние девять лет. Оказалось, что больше не надо платить комсомольские взносы, страной управляет президент, а наши ракеты не нацелены на США. Сурков так и не смог поверить, будто танки расстреливали парламент, а посреди Москвы взрывали жилые дома. Что на западном Кавказе идет уже вторая гражданская война, страну поделили с помощью каких-то ваучеров и подставных фирм, а станцию "МИР" утопили в Тихом океане. Папа римский сломал руку, на Красную площадь сел немецкий самолет, и больше никто не верит в победу коммунизма. Людмирский рассказывал совершенно невероятные вещи, а Сурков слушал его в пол-уха, тревожно поглядывая на телефон.
– Нет больше Советской власти!
– кричал Людмирский.
– Теперь демократия. Товарищ - ругательное слово, все теперь господа: и кто ворует, и кто работает. Все себя считают крутыми. В стране шестнадцать партий. По телевизору показывают гомосексуалистов. В киоске союзпечати можно купить порнографический журнал. Водку продают круглосуточно. Можно получить разрешение на ношение оружия, верхнего предела самообороны нет. Смертную казнь отменили. В Приморье зимой не отапливают дома. Туристы летают в космос. Сотовый телефон есть у каждого дворника. Священники насилуют своих прихожан. Видеомагнитофоны выбрасывают на свалку, пенсионеры собирают бутылки. Проститутки дают объявления в газетах. В любую точку Земного шара можно позвонить из автомата на углу. Детей выращивают в пробирках, роботы платят профсоюзные взносы.
– А марсиане к вам не высаживались?
– перебил его Сурков.
– Не веришь мне?
– возмутился Людмирский.
– Не то, чтобы совсем.
– Ах, так?
– Людмирский включил телевизор, где по всем каналам показывали фильм, про космическую атаку Нью-Йорка. Город был окутан клубами дыма, по улицам бежали напуганные люди, и прямо на них рушились небоскребы.
– Думаешь, это кино? Думаешь, это фантастика?
– А сам, как считаешь? Людмирский с минуту смотрел на мелькавшие картинки, выключил телевизор и устало сел в кресло: - Да, - заключил он.
– Наверняка, этого сразу не понять, или мы мало выпили? Ты то кстати, почему не пьешь?
– Я Лешка теперь на многие вещи смотрю по-другому. Скажи, а вот такое пойло теперь везде продают?
– Сурков посмотрел через стакан.
– Теперь все продают, но не всем по карману.
– А чего теперь нет?
– Как это?
– Ну, чего теперь нет, что было раньше.
– Очередей нет. А, впрочем, - Людмирский задумался, - на почте есть, в сбербанке, в налоговой, поликлинике есть. Дефицита нет. Все, что пожелаешь, только плати.
– Знаешь, это время я уже застал. Людмирский почесал затылок.
– Комаров меньше стало.
– Почему?
– А черт его знает?
– Нет, этого он не знает.
– А ты, как всегда, в курсе?
– Виделись.
– С чертом?
– С ним. Я понимаю, Лешка, что теперь у тебя есть повод мне не верить, но я все эти девять лет провел в Аду и насмотрелся всякой нечисти.
– Знаешь, чем отличается новый русский от совка?
– спросил Людмирский.
– Чем?
– Глуп. Совок ни во что не верит, зашаркан, закомплексован, тени своей боится. А новый русский этого не догоняет. Ему невдомек, что бассейн на пятом этаже не выроешь. Верит во все, как дитя. Вот и тебе, Гоша, я поверю, если ты мне покажешь свои рога.
– Нет у меня рогов, - развел руками Сурков.
– Я в черти не выслужился, да и у тех скажу тебе, голова круглая. Но доказать это смогу. Сурков сгреб большую настольную зажигалку и, налив в ладонь остатки скотча, поджог его.
– Красиво, - согласился Людмирский, глядя на синее пламя.
– Только я тоже так могу. Он вылил содержимое бутылки на себя и чиркнул большой каминной спичкой. Через пять секунд он уже превратился в барбекю и, жалобно повизгивая, обратился к Суркову: - Пожалуй, хватит, - с этими словами Людмирский стал сбивать с себя пламя, но проклятый скотч не хотел погасать. Суркову пришлось набросить на Людмирского плед и даже потоптать ногами.
– Вот видишь, Гоша, - любой идиот с этим справится.
– Да, Лешка, но при этом у меня нет ожогов.
– А думаешь, у меня есть, это так просто - краснота от скотча, это не считается.
– Хорошо. Масло у тебя есть?
– Какое?
– Любое: подсолнечное, оливковое, сливочное.
– На кухне, - сказал Людмирский, чувствуя неладное.
– Идем, - Сурков поднялся на пол-уровня в просторную кухню, без труда разобрался с холодильником и керамической плитой. Он налил в широкую кастрюлю подсолнечное масло и включил максимальный подогрев.
– Что это?
– спросил Людмирский.
– Это масло. На таком грешники поджариваются.
– И ты поджаривался?
– И я. Сурков сунул палец в кастрюлю и стал помешивать масло, пока оно не нагрелось градусов до ста.
– Попробуешь?
– предложил он.
– Разумеется, - согласился Людмирский. Он осторожно опустил руку и, с трудом ворочая языком, сказал: - Масло как масло, только горячее, - выдернув покрасневший палец, он долго дул на него, после чего стал обильно смазывать кремом.
– Согласен, Лешка.
– С чем?
– С твоим определением нового русского. Действительно, тупой, действительно, наивный, но вот в то, что во все верит - это ты загнул. У Людмирского уже выступили слезы, и он решил прекратить эксперименты с огнем: - Больше не буду заниматься членовредительством, но ты меня не убедил.
– Я могу рассказать тебе о твоей душе.
– Что у нее вырос хвост, я и так знаю.
– Хочешь, я расскажу, о чем ты сейчас думаешь?
– Попробуй.
– Ты мне не веришь и думаешь, что я дурю тебе голову.
– Эка, телепат, так и я могу. Нет, Гоша, хватит дурковать.
– Что же тебя убедит?
– А зачем? Давай каждый останется при своем мнении. А если хочешь меня убедить, верни себе квартиру, с твоими способностями это, наверняка, не сложно.
– Не знаю, - ответил Сурков.
– Вообще-то, я не представляю, как это можно использовать.
– Подумай, отдохни. Пару дней поживи у меня, как говорится, утро вечера мудренее. Мы за разговором и не заметили, что утро за окном, а мне пора бабки зарабатывать, иначе их кто-нибудь другой заберет. Людмирский удалился приводить себя в порядок, а Сурков лег на короткий кожаный диван и размышлял о своем положении. Скоро его душа отделилась от тела и, вылетев в окно, понеслась пугать губастую цыганку. Людмирский уехал на работу, а к его дому подкатил большой черный Джип с драконом на левой дверце. Из машины вышли трое бандитов и направились к двери. Позвонив и не получив ответа, один бандит констатировал: - Дома нет.
– Прячется, - уверенно предположил Второй.
– Будем звонить дальше, - решил Третий. Позвонив еще сорок минут, Первый бандит попросил его подменить.
– Палец устал, - объяснил он.
– А я устал стоять, ну и что теперь? Работа у нас такая, мы же крутые пацаны. Бандиты звонили еще полчаса с тем же результатом. Тогда один из них, окончательно устав от бандитского образа жизни, решил прислониться спиной к двери. Людмирский же в это утро дверь не запер, поэтому бандит повалился в прихожую, перепугав оставшихся на улице пацанов. Последние подумали, что одного из них пытаются втянуть в дом. Чтобы братан не смалодушничал и не сдал своих пацанов, решили товарища застрелить. Они уже извлекли на свежий воздух стволы, когда поняли, что он просто оступился.
– Открыто, в натуре, - заявил бандит, поднимаясь.
– Засада, - понял все Первый бандит.
– Уходим?
– предположил Второй.
– Нет, - категорически возразил Первый, - от нас только этого и ждут.
– Как повернемся затылками, тут же получим из стволов.
– Что же делать?
– спросил Третий.
– Мочить всех будем, - решил Второй.
– К оружию, пацаны. Он пнул дверь так, как это показывали в кино, и пропустил вперед оставшихся. Расчет его оказался верным. Первый и Третий бандиты, воодушевленные действиями Второго, ринулись по коридору, даже не оглянувшись назад.
– Я прикрою, - пообещал Второй бандит. Он занял место за мраморным бюстом Людмирского и напряженно вслушивался в тишину. Очень скоро послышался звон разбитого стекла и интеллигентная ругань.
– Что там?
– спросил он Первого бандита, выходя из-за статуи, но только после того, как понял, что опасаться нечего.
– Никого. Труп в комнате, бобов нет.
– Мы сюда не за бобами приехали. Где хозяин?
– А я почем знаю?
– возмутился Первый.
– Мочканул кого-то и смылся.
– Может, это он сам?
– Не, - этот худой. Второй бандит прошел в комнату, и, лично удостоверившись, что тело на диване не подает признаков жизни, удрученно хмыкнул: - Странно, как же его грохнули? Тут он заметил стаканы на столике и, понюхав содержимое, авторитетно сказал: - Отравили. В это время довольная душа Суркова вернулась в бренное тело, заняла свое место и, как говорится, пришла в себя.
– Я много пропустил?
– спросил Сурков, потягиваясь. Бандиты от неожиданности побросали на пол оружие и бросились бежать. Они сбились в кучу у входной двери, толкая и мешая друг другу.
– Извините, ребята, если я вас напугал, - сказал подошедший Сурков и протянул одному из бандитов пистолет. Не разобрав намерений Суркова, бандиты быстро сдавали друг друга, малину, общак и все, что только знали, но Суркову их несвязаная речь была непонятна. Из нее он только уловил, будто миштяковых пацанов послал некто Федор, и что Людмирский задолжал ему то ли за электричество, то ли за газ. Пацаны говорили о каком-то счетчике и про какую-то стрелку, но свою речь пересыпали настолько дивными наречиями, что Сурков сказал: - Ладно, ребята, не напрягайтесь. Починит Лешка счетчик и стрелку впаяет, куда надо. Вы своему Федору передайте.
– А ты кто?
– осторожно поинтересовался Второй бандит.
– Я тут недавно, меня, наверное, мало, кто знает. Сурков Гоша, - Сурков протянул Первому и Второму бандитам их оружие и вернулся в комнату, чтобы принести его Третьему, но только увидел, как рванул с места черный Ландровер.
– Товарищи!
– крикнул он, выходя на крыльцо. Но Второй бандит приказал не жалеть импортной резины, и вскоре автомобиль превратился в маленькую точку на горизонте.
– Ты слышал?
– спросил он Третьего бандита.
– Слышал, - ответили ему.
– Неужели тот самый Сурков?
– Он. Он падла старика опустил, а из Фиксы пидора сделал. Чуяло мое сердце. Во бля, не повезло.

Глава 13

Когда Людмирский вернулся, то застал на столе записку такого содержания: "Спасибо за гостеприимство. Вернулся к себе. Будет время, заходи. Гоша. P.S. К тебе заходили из ЖЭКа, просили заплатить за свет и отремонтировать счетчик". Людмирский покрутил лист бумаги, недоуменно хмыкнул и подумал: "Вот же хлыст, может, когда захочет. Только при чем тут свет? Странно". В это же самое время Сурков искал губастую цыганку. Нашел он ее в ближайшем сумасшедшем доме, который скромно назывался "Психиатрическая больница номер восемь". Перепуганная женщина трясла губами, булькала, как русский самовар и ходила под себя, за что тут же получала взбучку от санитаров. Зрелище Суркова удручило. Ему стало жаль немолодую уже женщину, и, забрав ключи от своей квартиры, он отдал ей чупа-чупс , купленный в киоске. Спускаясь по лестнице, он на секунду задумался, увидев знакомое лицо.
– Извините, - Сурков потянул за больничный халат молодой дуры.
– Я пью и писаю, - уверенно ответила она. Сходство оказалось весьма условным. Еле уловимые черты перекосила ужасная гримаса, и, изрыгнув трехдневную отрыжку, дура убежала по коридору.
– Ваша родственница?
– спросил наблюдавший за этой сценой человек в белом халате.
– Практически да, - согласился Сурков.
– Ваша фамилия Тараканов?
– Нет, это по другой линии.
– Решили навестить племянницу?
– Хотел забрать.
– Вот как?
– удивился доктор.
– А вам известно, что это не дешевое удовольствие. И удовольствие ли?
– Почему же не дешевое?
– Необходимо оплатить пребывание вашей родственницы, а оно, как понимаете, стоит больших денег.
– И сколько же мне придется платить?
– Я вам этого не скажу, но если интересует, можете обратиться в попечительский совет.
– А вы здесь давно работаете?
– Давненько.
– И при вас случались подобные случаи?
– Было пару раз.
– И во сколько это обходилось?
– В пределах сотни тысяч. Суркову эта сумма ни о чем не говорила, но он удовлетворенно кивнул и, распрощавшись с доктором, отправился к себе домой. В подъезде он извлек из почтовых ящиков соседей свежие газеты и хотел было устроиться на диване, но, взглянув на беспорядок, принялся за уборку. Искоренив чужие вещи и запах, Сурков развернул передовицу и чуть не обомлел от обилия рекламы и всевозможных предложений.
– Надо же, не соврал Людмирский, - произнес он. Во истину, судя по объявлениям, возможно было приобрести все. С трудом оторвавшись от рекламы, Сурков перешел к предложениям работы. Оказалось, что его специальность востребована и оплачивается значительно лучше, чем это было девять лет назад. Он подчеркнул пять заголовков и пододвинул телефон, который добродушная квартирантка оплатила и подключила.
– Здравствуйте, я по объявлению.
– По поводу работы?
– осведомился приятный женский голос.
– Да.
– Кем вы работали?
– Я - программист.
– Опыт работы, образование.
– Образование профильное, последние девять лет работал в Аду администратором.
– В Аде работали?
– удивились на том конце провода.
– Да, - замялся Сурков, - так получилось.
– Я и не знала, что они существуют.
– Существуют, - уверил Сурков. Ему было и невдомек, что они со своей собеседницей говорили совершенно о разных вещах, и последняя имеет в виду фирму "Ада", в свое время нашумевшую и распавшуюся на дочерние предприятия.
– С 1С работали?
– Я работал с 1С-ад, - сказал Сурков.
– Нам бы хотелось специалиста широкого профиля. У нас не только склад. А работаем мы в 1С - предприятие. Вы знакомы с этой программой?
– К сожалению, нет.
– Тогда вы нам не подходите. И в трубке раздались короткие гудки.
– А я долго отсутствовал, - почесал подбородок Сурков. Он сделал еще несколько звонков, но везде ему вежливо отказывали. Так продолжалось до тех пор, пока Сурков не наткнулся на рекламное объявление Центра занятости. Под разрезанным натрое треугольником сулили все, что ему было необходимо. Не откладывая в долгий ящик, Сурков направился в ближайшее отделение, где заполнил кучу всевозможных анкет, справок и объяснений. Когда Сурков писал автобиографию и вплотную подошел к тому месту, где они с Людмирским познакомились с Эльзой, его нагло прервала озабоченная работница Центра.
– Что вы здесь написали?
– возмутилась она.
– А что такого?
– Тут про каких-то чертей. Вы что не в своем уме?
– Ах, да, извините, - Сурков исправил свою оплошность, после чего его трудовой стаж сократился на девять лет.
– Да, ну и резюме у меня получилось. Сурков перечитал его снова и остался собой не доволен. Размышляя над этим, он прислушался к разговору двух мужчин возле стенда.
– У тебя права-то есть?
– спросил один.
– Да, конечно, я же водитель.
– Тогда давай к нам, я тебя устрою. Три штуки будешь получать, для начала хватит.
– А воровать-то можно?
– У-у, - мужчина махнул рукой, показывая полный порядок.
– Согласен.
– Извините, - обратился к ним Сурков.
– Я здесь человек новый и очень долго отсутствовал.
– Еврей, что ли?
– Почему?
– не понял Сурков.
– На родину уезжал?
– Нет, спал. Мужики переглянулись.
– Чего тебе?
– Да хотел узнать, как лучше вот это заполнить, - Сурков показал на стопку бумаг.
– Справку с предыдущего места работы принес?
– спросил тот, что обещал устроить товарища.
– Нет.
– За штуку напечатаю тебе справку.
– Зачем?
– Будешь получать пособие, чудак.
– И сколько?
– Три месяца семьдесят процентов, еще три - половину, а там по нисходящей.
– Так ведь я спал.
– И сколько?
– Девять лет.
– Никто такого соню на работу не возьмет, - объявил второй.
– Это точно, - подтвердил первый.
– Что же мне делать?
– Радуйся, будешь отмечаться два раза в месяц, пособие получать, и никто тебя не захочет на работу брать. Так сейчас полстраны живет.
– Но я наоборот хотел устроиться.
– У-у, парень, это ты не по адресу.
– Разве это не Центр занятости?
– Именно, и здесь тебе никто хорошую работу не предложит.
– Почему?
– Никто не знает, - развел руками мужик.
– Иди-ка ты лучше в кадровое агентство. И, действительно, очень скоро Суркову предложили съездить в Башкирию, где освободилось место программиста. Он не имел права отказаться, так как удаленность места работы не являлась уважительной причиной для отказа. Используя реактивный самолет, Сурков легко мог покрывать расстояние до Уфы за два часа. Чтобы сэкономить деньги, Сурков решил туда позвонить. Оказалось, что место занято три года назад. Однако, когда он сообщил это своему куратору, последний пришел в бешенство.
– Надо лично являться на собеседование, а не искать отговорки, - кричал тот.
– Зачем же ехать, если место занято?
– Таков порядок.
– Знаете, что?
– не выдержал Сурков.
– Идите вы все... Он порвал на мелкие кусочки свою анкету и, разыскав адрес кадрового агентства, направился туда. На пороге его встретила улыбающаяся симпатичная брюнетка, не предупредившая, однако, что визит к ней стоит, как к хорошей проститутке. За анкеты, хранение и размещение информации агентство брало определенную мзду. У Суркова этих денег не имелось. Пообещав вернуть долг с первой зарплаты, Сурков убедил девушку, что является уникальным специалистом. Он заполнил профессиональную анкету, отмечая положительные позиции. В графе стажа указал немыслимое для себя число, а дополнительных данных написал ровно столько, сколько позволило свободное место. К большой неожиданности для себя, Сурков обнаружил, что его коллеги очень быстро осваивают бухгалтерский учет. Программисты уже сравнялись с главными бухгалтерами по уровню заработной платы и старательно отвоевывали позиции. Объяснялось это возросшим за последние годы уровнем автоматизации. Бухгалтер, имеющий компьютер, мог обслуживать втрое больше рабочих мест, что приводило к динамичности учета. Сам учет значительно усложнился, обрабатывать информацию вручную становилось просто невозможным. Бухгалтера же являлись консерваторами, категорически не хотели изучать компьютер и программы, в результате чего возник некий суррогатный симбиоз из программиста и бухгалтера. Причем, последние стали заложниками первых, так как сами по себе ничего не представляли. Прождав две недели и не получив никаких предложений, Сурков направился к Людмирскому.
– Лешка, дай денег.
– Опять?
– удивился Людмирский.
– Нет. На работу устроиться не могу, верну с первой зарплаты.
– И сколько тебе надо?
– Тысяч сто.
– Ну и аппетиты у тебя. А отдавать чем будешь?
– Найду.
– Знаешь, Гоша. Я ведь тебе должен. Ты в прошлый раз моих кредиторов разогнал. Но сто тысяч это немного больше, чем ты думаешь, поэтому возьми червонец. Если транжирить не будешь, на три месяца тебе хватит, а там осмотришься, найдешь работу... Спорить с Людмирским оказалось совершенно бесполезно. Сурков ехал в трамвае, разглядывая рекламу страховой компании, когда ему в голову пришла очевидная мысль. Он вернулся к себе и, перевернув все вверх дном, обнаружил девять пожелтевших страховых полисов. Сурков тут же позвонил по указанным в них телефонам и обнаружил, что ни одна страховая компания не пережила то ли черный вторник, то ли черный четверг. Правда, в одном месте заинтересовались его полисом и попросили принести. По указанному адресу находилось шикарное, по меркам Суркова, здание. Многочисленный штат и армия офисной техники не оставляли сомнений, что фирма солидная и ерундой не занимается. Однако в отделе рекламы, куда его попросили прийти, находились совершенно сумасшедшие сотрудники. Сурков сразу увидел выпиравшую из тела душу, причем в тех местах, где этого быть не должно. "У одного шизофрения, у второго - паранойя", - определил Сурков. Но дело обстояло еще хуже. У сотрудников явно шло обострение. Они нервно смеялись, курили набитые зеленой травой папиросы и пили чай со странным запахом и цветом.
– Вы господин Сурков?
– спросил тот, что был значительно выше.
– Я, так точно.
– Очень хорошо. Сотрудник внимательно осмотрел Суркова и недовольно цокнул.
– А что же вы такой загорелый, словно с юга приехали?
– Это не загар, - ответил Сурков.
– Это побочный эффект от витаминов. А если честно...
– Не надо честно, - сообщил сотрудник.
– Мы не в суде, поэтому забудьте все, что произошло на самом деле.
– Я, собственно, хотел получить деньги.
– Деньги, деньги, - вздохнул маленький сотрудник.
– Не в деньгах счастье, - сказал тот, что выше ростом.
– Я знаю и тем не менее.
– Вот что, дорогой господин Сурков, это ведь вы проспали девять лет летаргическим сном?
– Разумеется, я.
– И это вы выиграли в Национальной лотерее?
– Если честно...
– Не надо, не надо. Об этом уже забыли, а вот про ваше пробуждение еще помнят. И, если вы получите от нашей компании страховую премию - это не повредит ни вам, ни нам.
– Но я не страховался в вашей компании.
– Это не важно. Вы думаете, кто-нибудь помнит, что было девять лет назад?
– Как же мы это оформим?
– Это уже наша забота. От вас понадобится только страховой полис. Сурков веером развернул разномастные бумажки.
– Вот этот возьму. Как считаете, коллега? Второй сотрудник довольно кивнул.
– Если вымочить его в хлорэтилендицетилене, можно впечатать, что угодно.
– На том и порешим. Заменив знак доллара маленькой "р" и впечатав собственное название, страховщики сфотографировали довольного Суркова. По такому случаю, он надел свой смокинг и даже расписался кровью в приходном кассовом ордере. Страховую премию в размере ста тысяч Сурков должен был получить через неделю и по другому адресу. Оказалось, что подобная процедура происходит на овощной базе между двух складов с капустой и картошкой. Почему это было именно так, Сурков мог только догадываться. В конце концов, он решил, будто страховщики боятся вооруженных нападений, а на овощной базе можно спрятать целый батальон охраны. Покончив с финансовым вопросом, Сурков занялся беготней по попечительским советам, разрешительным комитетам, главным врачам и сестрам хозяйкам. Процедура эта оказалась очень схожей с теми, что происходили в Аду. Везде его просили подождать и обещали перезвонить, но слов своих не держали. Устав от бесконечного высиживания в очередях и доказывания, что он не лошадь, Сурков отделился от тела и в течение ночи навестил бюрократов, так или иначе заинтересованных в деле. Не успел он вернуться в тело и полностью прийти в себя, как услышал барабанную дробь в дверь. Кто-то напрочь игнорировал звонок. Поразмыслив и решив, что это может быть только псих, Сурков осторожно открыл дверь. На пороге в сопровождении пары санитаров стояла Эльза, упакованная в усмирительную рубашку. Она лихо надувала пузыри и мычала что-то невнятное.
– Вы Сурков?
– спросил один санитар.
– Да, - согласился Сурков.
– Эльзу Аппетитовну заказывали?
– Заказывал.
– Получите и распишитесь, - санитар протянул грубый бланк накладной, где значилось: "Дура средних лет, безобразная очень, штук одна. Усмирительная рубашка капроновая, прочная, штук одна. Справка светло-желтая, штук одна".
– Здесь расписаться?
– спросил Сурков, показывая на графу "получатель".
– Здесь, здесь, - санитар принял из рук Суркова бланк накладной.
– Лучше ее не развязывать, если будет кричать, дайте жвачку. Сурков не внял советам санитара и тут же освободил Эльзу, за что поплатился разбитыми тарелками, порванными книгами и сломанной мебелью. Сурков терпеливо ждал, пока сумасшедшее создание доломает стулья, но от звона разбитого стекла стал раздражаться. Он всего на минуту отвлекся, и Эльза нашла спичечный коробок. В следующую секунду запылали шторы. Пока Сурков занимался возгоранием, сумасшедшая пустила по коридору воду. Вернее, воду он открыл сам, Эльза всего лишь перенесла душ из ванной в коридор. Много воды не вытекло, но соседи снизу успели заметить, что на них капает. Пока Сурков общался с ними, Эльза замкнула электропроводку. Она оторвала ручки у кухонного шкафа, потеряла ключи, тщательно перемешала соль и сахар, изучила содержимое мусорного ведра, нарисовала на обоях Бородинское сражение и выдавила зубную пасту. Стиральный порошок она высыпала в унитаз, шампунем развела растительное масло, а куриные яйца разбила в ботинки. Тут она сообразила, что уже давно проглотила жвачку и стала кричать, заглушая подъезжавшие пожарные машины. Сурков понял, что долго этого не выдержит, поэтому попытался одеть Эльзу в усмирительную рубашку и сходить за жвачкой. Оказалось, что это совсем не просто. В одиночку он не мог справиться с девушкой, которая хотя и была меньше ростом, обладала невероятным проворством и ловкостью. Так, поборовшись с ней около семнадцати раундов, Сурков окончательно выдохся и решил взять ее с собой. Оставлять сумасшедшую в разрушенной квартире он не решился, поэтому взял за руку растрепанное создание в ночной рубашке и потащил к ближайшему киоску. Прохожие на Суркова никакого внимания не обращали. Они ждали, пока парочка удалится на безопасное расстояние, и уж затем крутили головами и живо обсуждали происходящее. Обсуждать было что. Эльза вела себя как заправский хулиган: приставала к мужчинам, обзывала женщин, царапала и кусала Суркова и пыталась унести все, что могло сдвинуться с места. Уходить от киоска, где было множество разноцветных конфет, Эльза не хотела. Через два часа уговоров она согласилась на сделку и, получив полкило карамелек Бон Пари, вернулась довольная и полная надежд. К трем часам ночи конфеты кончились. Суркову снился Ад, и поэтому он не сильно удивился, увидев пылающее одеяло. Оказалось, что Эльза снова нашла спички. Спать она совершенно не хотела и развлекалась, не зная устали. Через двое суток Сурков понял, что последняя капля уже давно переполнила чашу терпения. Ему очень не хотелось сковывать движения Эльзы, но другого выхода не было, и, соблазнив девушку кусочком сыра, он все-таки застегнул рубашку. Как ни странно, но Эльза это восприняла спокойно. Она не могла делать выводы, и сколько Сурков не пытался, он не смог объяснить ей, почему ее постоянно одевают в мешок. Сурков убрался в квартире, выбросил поломанную мебель, привел в более или менее приличное состояние кухню и приступил к первому за последние дни приготовлению пищи. Эльзе очень понравилось, как шипит масло, шинкуются овощи, и кипит чай. Она с восторгом наблюдала за приготовлением салата, и Сурков решил, что можно доверить это дело ей. Ошибка стоила ему разлитыми продуктами, пропавшим ужином и порезанным пальчиком. Увидев алую каплю на безымянном пальце, Эльза горько заплакала, забралась под кровать и сорок часов отказывалась выходить. Когда она пришла в некоторое согласие с реальностью, Сурков установил аквариум, который успел наполнить водой и рыбками. Зная предыдущие проделки Эльзы, это было совершенно глупо. Но Сурков верил, и его надежды неожиданно оправдались. Эльза сумасшедшими глазами пожирала замысловатый полет гупешек. Так продолжалось около трех дней, на четвертые сутки она их съела. Очевидно, что девушка проголодалась, но Сурков это заметил, только когда обнаружил пустой аквариум. Больше всего его удивило, что Эльза его не разлила. Она всегда поступала неординарно, и Суркову так и не удалось предусмотреть или понять ход ее мыслей. Единственное, что радовало Эльзу с завидным постоянством, были мыльные пузыри. Она приходила в полный восторг, заливалась серебряным смехом и подетски кружилась вокруг переливающихся радужных сфер. После очередного мыльного сеанса Сурков украдкой смахнул скупую мужскую слезу и вызвал сиделку, которая должна была развлекать Эльзу в его отсутствие. Газеты пестрили подобными предложениями, поэтому поисками заниматься не пришлось. Однако явившаяся симпатичная особа больше походила на ковбоя. Даже сапоги у нее были со шпорами, что ее, впрочем, нисколько не смущало. Вообще, она не была стеснительным работником, потому что переодевалась при Суркове несколько раз. В ее гардеробе нашелся костюм полицейского, медсестры, и даже рокера мотоциклиста. Последний понравился Эльзе больше других. Блестящие кнопочки и кожаные застежки надолго привлекали ее внимание, а когда сиделка достала хлопающий кожаный хлыст, она совершенно обо всем забыла. Стоили услуги сиделки дорого, но, узнав, что развлекать придется девушку и при этом не запрещается приводить подруг, она сделала щедрую скидку. Сам же Сурков стал посещать городское кладбище. Делал он это преимущественно ночью, за что приобрел дурную репутацию среди сторожей. Последние боялись ходить к могилам, а когда Сурков расспрашивал, есть ли здесь нечисть, совершенно пугались, напивались у себя в строительном вагончике и не выходили на воздух, даже если их тошнило. Сурков рыскал по аллеям и склепам, звал лукавого и богохульствовал, однако это мало помогало. Он оброс, стал пить горькую, и вдовы, посещавшие кладбище, принимали его за местного бомжа. Однажды Сурков так набрался, что заснул в свежевырытой могиле. Неизвестно, сколько он спал, однако проснулся оттого, что кто-то наступил ему на ногу.
– Черт!
– вырвалось у Суркова.
– Да, - сказало существо, причинившее неудобство. Сурков со сна потер глаза и различил силуэт человека, пытавшегося выбраться из могилы.
– Стой!
– закричал Сурков. Но существо уже припустило по стене, используя в качестве поддержки идущий от поясницы хвост.
– Стой!
– повторил Сурков.
– Подожди! Черт, слышишь меня? Это я, Сурков. Черт, по всей видимости, облаченный в сухой защитный скафандр, пытался включить турбонадув хвоста. Хвост не запускался. Схватив за него, Сурков потянул черта к себе.
– Попался, - радостно заорал Сурков, но в следующую секунду получил двумя отростками коротковолновых антенн. Черт ударил его совершенно нечестно, исподтишка. К тому же антенны были предательски заточены. Сурков почувствовал острую боль, но черта не отпустил, что сделал совершенно правильно, потому что последний выбралсятаки из могилы и пустился наутек. Сурков буквально вылетел из ямы и, к своему неудовольствию, вынужден был перебирать ногами, чтобы не упасть лицом в грязь или, чего хуже, в асфальт. Шел третий час ночи, когда проезжавшие мимо кладбища ГАИшники, увидели несущегося на всех парах черта, сдерживаемого Сурковым, который пытался вскочить ему на плечи. В конце концов, ему это удалось. Сурков таки оседлал черта, и в этот момент хвост включился, встал в позицию отрыва и поднял Суркова и несущее его существо. ГАИшники немедленно сообщили всем постам об увиденном, где их, конечно же, пожалели, но обвинять ни в чем не стали, потому что сами допивались до чертиков. А тем временем Сурков обнял черта двумя руками, и пока тот набирал высоту, вступил в переговоры: - Послушай меня, родной, - кричал на ухо Сурков.
– Я понимаю, ты сейчас напуган, поэтому не спеши с ответом. Меня зовут Сурков, я грешник. Варился сначала на трехсотом уровне, потом на тридцать втором. Я обслуживал Дьяволнет. Слышишь меня? Черт делал вид, что не слышит и, сделав пару "бочек" и "колокол", ушел на "боевой разворот".
– Ну ладно. Ты мне не веришь, думаешь, я книг начитался, но я тебя ждал. Знал, что рано или поздно ты за мусором вылезешь, будешь всякую дрянь собирать, вроде недоеденных чипсов или сухарей, а потом их обменяешь на нижние уровни, а там эта гадость на вес драгоценных металлов, и чем ниже, тем дороже.
– Что тебе надо?
– наконец произнес первую фразу черт.
– Это деловой разговор, это уже лучше. Мне нужна сыворотка от шизофрении. Черт попал в воздушную яму, и Суркова сильно тряхнуло. Корпус черта задрался кверху, хвост вышел за критический угол атаки, что привело к сильной турбулентности. Сурков ощущал себя мальчишкой, которого посадили на оглоблю, его немилосердно подбрасывало, и, в конце концов, он заметил, что черт сваливается в штопор. В голове Суркова завертелось, темная клякса земли смазалась в бесформенное пятно, звезды превратились в голубые трассеры, а его самого вжало в черта так, что пошевелить ни рукой, ни ногой стало невозможно. Неуправляемое падение черта не могло продолжаться долго. Через несколько секунд его тело неминуемо должно было встретиться с землей, что обязательно привело бы к разрушению Суркова и гибели воздушного судна в виде черта лысого. С большим трудом Суркову удалось перевести падение в пике. Для этого он использовал свою куртку как парашютирующую поверхность. Сурков обнял обеими ногами тело черта и стал распахивать куртку, пока она не наполнилась воздухом и не стала тормозить. Сделав полубочку и оказавшись снизу, Сурков перевел черта в вертикальное падение. При этом он разогнал скорость близкую к посадочной. Этого хватило, чтобы рули стали снова эффективными, однако черт то ли не контролировал полет, то ли на самом деле желал превратиться в лепешку, а признаков смерти не подавал. Перегрузки кончились, поэтому Сурков дотянулся до тримера руля высоты и подтянул его так, чтобы выровнять черта в горизонтальный полет. Сделал он это вовремя, так как до земли оставалось совсем немного, и Сурков уже стал различать отдельные предметы. Черт, по всей вероятности, стоял на автопилоте, как только он перешел в бреющий полет, то набрал крейсерскую скорость. Дважды уйдя на разворот, он выровнял курс и сел на небольшую теннисную площадку. Шасси выпустить черт не успел. Пару раз, зацепив грунт копытами, он хлопнулся на брюхо, даже не выбросив тормозной парашют. Суркову чертовски повезло, потому что с площадки забыли убрать сетку, и, сделав пару кувырков по гаревой крошке, он влип в нее, словно большая рыба, попавшая в бредень.
– Сдурел!?
– закричал Сурков, подходя к черту.
– Убить меня хочешь? Черт ничего не отвечал, он мирно лежал, обводя мутным взглядом площадку, и плохо понимал, что произошло. Сурков поднял его и только теперь увидел, что бедняга сломал хвост.
– Попадет тебе, - сочувственно сказал Сурков.
– А-а, - равнодушно махнул рукой черт.
– Будешь со мной работать?
– Я должен подумать, - ответил черт, но Сурков понял, что тот тянет время и не собирается рисковать из-за ерунды и лишаться звания.
– Мне нужна всего одна ампула.
– Думаете, ее просто достать?
– Непросто, - согласился Сурков.
– Но я могу обеспечить тебя на сотни, тысячу лет вперед.
– А Денди достанешь?
– Смогу, - уверенно сказал Сурков, хотя понятия не имел, что это такое.
– Я попробую.
– Никаких "пробую", - отрезал Сурков.
– Через неделю я жду твои условия: что ты хочешь за ампулу, когда и где состоится обмен. Встретимся возле могилы в три часа ночи, идет?
– Идет, - сказал черт. Но Сурков почувствовал, что черт труслив, не способен на адские подвиги и, скорее всего, от встречи уклонится.

* * *

Так и вышло. Безрезультатно прождав до утра, Сурков чертовски замерз. Согреваясь бутылкой водки, он вышел с городского кладбища в тот самый момент, когда мимо проезжала патрульная машина. Милиционерам показался странным человек, идущий утром с кладбища и державший в руках бутылку дорогой водки. Они предложили Суркову подвезти его домой, но коварно обманули и привезли в медвытрезвитель. Там служители закона обнаружили, что Сурков Игорь Николаевич числится в федеральном розыске, чему несказанно обрадовались. Суркова вытрезвлять они не решились, а заперли его в камеру предварительного заключения вместе с кучей предварительно заключенных уголовников. Общество Суркову показалось знакомым. Почему-то уголовники очень между собой схожи, и, поздоровавшись с ними, Сурков выяснил, что мир на самом деле тесен, и в камере нашелся ЗеК, сидевший когда-то с ним вместе. После того, как статус кво, был восстановлен, общение протекало по привычной для камеры схеме. Суркову предоставили лучшее место возле окна, а ЗеКи перестали разговаривать громко и стремились сесть ближе к параше. Единственным человеком, проявившим к нему интерес, оказался местный бизнесмен, заплативший тысячу долларов только за то, чтобы провести ночь в КПЗ. Савелий Отморозов был в высшей степени извращенцем и занимался бизнесом исключительно в свое удовольствие. Ему нравилось зарабатывать деньги, так как процесс этот его забавлял. Он покупал газеты и пароходы, только если это казалось смешным. Когда он терял интерес, то закрывал редакцию или пароходную компанию, нисколько не заботясь о сотнях уволенных. Отдыхать он предпочитал активно и уже посетил северный и южный полюса, пересек Европу на собачьих упряжках, прыгал с Ниагарского водопада в бочке и по мотивам своих похождений создал телевизионное шоу, которое назвал "Экстремальные ситуации". Скоро и это ему надоело, и Савелий маялся одной единственной проблемой: ему было скучно. Именно зеленая скука привела его в камеру предварительного заключения, где, по иронии судьбы, пойманный в это утро Сурков на время отодвинул проблему на дальний план. Отморозову ужасно понравился и сам Сурков, и его наглое вранье. Отношение ЗеКов и несбивчивый рассказ о похождениях в Аду Савелий выслушал с интересом. Сначала он пытался поймать Суркова на противоречиях, но, даже не дослушав историю до конца, предложил сделку: - Хочешь миллион баксов?
– гордо объявил Савелий.
– Нет, не хочу.
– Экий ты дурень. На эти деньги можно пить до самой смерти.
– Я непьющий.
– Выпустишь книгу "Мои похождения в Аду", станешь известным.
– Зачем?
– Как зачем, разве это не смешно?
– Смешно, - согласился Сурков, - но у меня другие планы.
– Вот что, приятель, отложи свои планы на несколько дней и устрой мне экскурсию в Ад.
– В Ад?
– удивился Сурков.
– Что слабо?
– Да, нет. Просто я подумал, почему я сам об этом не догадался?
– Нравится идея?
– Нравится.
– А если устроишь мне такую развлекуху, так и быть, будет тебе лимон. Сурков вскочил с нар и быстро пошел к выходу. ЗеКи бросились врассыпную, но Сурков успел схватить самого нерасторопного и, тряхнув несколько раз тело, вышиб из него душу. Душу он просунул между прутьев металлической решетки и, наказав ей принести ключи, стал терпеливо ждать. Уже через пятнадцать минут дверь была отворена, и вместе с Савелием Сурков вышел на свободу.
– А куда все менты подевались?
– озабоченно спросил Отморозов.
– Да какая разница? Ты мне лучше скажи, мы сможем организовать группу смелых ребят, оружие, снаряжение и все такое?
– Это не вопрос.
– Тогда к делу, - возбужденно приказал Сурков. Очень скоро он и его новый друг Савелий оказались в загородной резиденции Отморозова. Обнесенная бутовым камнем территория казалась пустынной. Застроить ее не смог даже Савелий, а так как он постоянно проводил различные варварские эксперименты, то замусорена она была дальше некуда. Повсюду были вырыты окопы, противотанковые рвы, фили и доты. Молодой бизнесмен любил расстреливать их из охотничьих ружей. Временами он забавлялся, восстанавливая исторические события, такие как Бородинская битва или танковое сражение на Курской дуге, а развороченную технику убирать не хотел, потому что любил побродить по полю и пристрелить подраненного фрица или француза.
– Идеальное место для тренировок, - сказал Сурков.
– Но где же ребята? Ребята появились незамедлительно. Их оказалось около двухсот, прекрасно вооруженных и обученных. Суркову понравилось, что кадровый вопрос практически решен, но в результате первых же тренировок обнаружил, что заблуждается.
– Душой слабы твои воины, - обратился он к Савелию.
– Не может быть. Я им такие бабки выплачиваю.
– Какая здесь связь?
– Мне кажется, прямая.
– А я думаю, ты ошибаешься... Сурков загнал пятьдесят человек в баню и, подняв температуру до двухсот градусов, стал пугать воинов, отделяясь от тела и летая под потолком. Даже такой простой тест не оставил надежды спуститься с войском в преисподнюю.
– Что же делать?
– озабоченно спрашивал Савелий, который постепенно стал проникаться к Суркову подобием веры.
– Менять.
– Но где же найти бойцов лучше этих? Впрочем, я, кажется, догадался. Оказалось, что Савелий не оканчивал институтов, а был выпускником нефтехиммонтажного профессионального училища, почему-то называемого в народе "хим-дым". В молодые годы он проходил практику на одном из заводов и видел неких "грачей". Сурков с трудом улавливал нить рассуждений Савелия, на что тот пояснил: - Видишь ли, мне проще показать, чем объяснить. Он взял пару бойцов, грузовой вертолет и направился к ближайшему нефтеперерабатывающему заводу.
– В ЮКОСе лучшие "грачи", - уверял он по пути.
– Сам увижу.
– Увидишь. Савелий приказал посадить вертолет возле забора и, взяв два ящика пехотных гранат и головорезов в качестве физической поддержки, пошел к корпусам. Вблизи завод напоминал живое существо. Сплетение труб, габаритных огней и металлоконструкций производило страшный вой, свист и рев. Ни души не было видно, и казалось, будто процессом производства никто не управляет.
– Они здесь, только прячутся.
– Грачи?
– поинтересовался Сурков.
– Они самые. Если присмотреться, их можно разглядеть. Самих их не различить, если только каска мелькнет, или трубы матом покрыты. Савелий выдернул чеку и, с силой размахнувшись, бросил гранату. Послышался громкий взрыв, поднялось облако пыли и дыма, и с эстакад, подобно перезревшим яблокам, посыпались монтажники.
– Вот видишь, - довольно сказал Отморозов, - это и есть грачи.
– Какие-то они дохлые, - озабоченно сказал Сурков, разглядывая запутавшееся в проводах тело.
– А-а, - Савелий махнул рукой.
– Это зеленые грачи. Хорошего гранатой не сшибешь. К нему определенный подход нужен. Вот ты, например, рыбачить любишь? Сурков недоуменно покосился на Савелия: - Глушенную рыбу, по меньшей мере, кушать можно, но на кой нам глушенные грачи?
– Ни к чему, - согласился Отморозов.
– Поэтому мы сейчас всю зелень сшибем, а остальных снимем. А про рыбалку я тебе рассказать хотел, потому что любая рыба свою наживку предпочитает. И если ты рыбачить идешь, то не клубнику на крючок насаживаешь, а червячка.
– На что же грач клюет?
– Сам увидишь. Отморозов очень скоро израсходовал привезенный запас боеприпасов и, подняв вертолет над заводом, бросил толстый канат так, чтобы его конец едва касался построек.
– Господа грачи!
– крикнул он в громкоговоритель.
– На борту вертолета имеется халявное пиво. Первые сорок человек получат его в немереном количестве. Сурков тут же почувствовал, как винтокрылая машина осела, и в кабине стали появляться крепкие ребята в оранжевых касках и монтажных поясах. Когда их набралось около сорока, Отморозов приказал пилоту сниматься и лететь обратно. Это было как нельзя кстати, потому что над заводом появилась пара пожарных вертолетов, зачем-то заливавших все белой пеной. Оставшиеся на земле грачи решили, что это и есть обещанное пиво, и доверчиво подставили каски и рты, но вскоре поняли обман и стали бросаться гаечными ключами. Пилот, взявший курс на резиденцию Отморозова, поступил крайне благоразумно, так как вертолет не получил повреждений. Напоив грачей пивом, Сурков устроил первое испытание. Результаты его превзошли все ожидания. Грачи не только не боялись высоких и низких температур, но и никак не реагировали на нечисть. Они не боялись и черта лысого и готовы были штурмовать Белый дом, Мавзолей и пирамиду Хеопса. При столь благостной картине выяснилась одна неприятная деталь. Грачи совершенно не разбирались в оружии, и Сурков был вынужден признать, что команду все же придется разбавить профессиональными головорезами. Служба безопасности совершенно для этого не годилась, и, некоторое время поразмыслив, Сурков пригласил пожарных. В результате тренировок он решил, что теперь ему не обойтись без шахтеров. Отморозов решил эту проблему очень просто. Он съездил на Васильевский спуск и уговорил несколько человек, которые портили каски о булыжник, поработать по специальности да еще с предоплатой и медицинской страховкой. Резиденция Савелия напоминала потревоженный улей, десятки людей переносили оборудование в севший на огуречную грядку военно-транспортный самолет. Кто-то тренировался, кто-то конструировал спроектированное Сурковым оборудование, но все было наполнено волнением и предвкушением необычного приключения.