Какой он большой. Моя кровать под ним выглядит, как игрушечная, да и я, лежащая рядом с ним, наверняка выгляжу как Барби, которую обнял плюшевый мишка.

Уткнувшись лбом в его подбородок, я снова закрыла глаза и попыталась уснуть, ощущая, как теперь ожил Серёга. Оставив на моём лбу несколько невесомых поцелуев, опустился губами ниже, потёрся носом о мой нос и приник к губам.

Мгновенно ощутив дрожь во всем теле и покалывание в кончиках пальцев, я подалась к нему навстречу и ответила на поцелуй. Стон сорвался с моих губ, когда Серёга нырнул ладонью под футболку и почти до боли сжал ягодицу, вынуждая закинуть на него ногу и вжаться в него сильнее.

Жесткая ширинка вжималась в мою промежность, а я машинально тёрлась об неё, понимая, что утренний стояк в самом разгаре.

– У нас воняет изо рта. Ты в курсе?
– выронила в перерыве между поцелуями.

– У обоих же. Так что нормально, - парировал Серёга и повернулся так, что я оказалась сверху, оседлав его бёдра.

– Знаешь, чем мне нравится поза наездницы? – спросила я, лаская губами кожу его шеи.

– Чем?

– Тем, что в любой момент можно встать и уйти, - я тихо взвизгнула, уклоняясь от Серёжиных рук, которыми он пытался меня поймать. Вскочила на ноги, отбежала к выходу из комнаты и быстро бросила. – Я в душ.

Залетев в ванную, включила свет и посмотрела на своё отражение, не узнав себя.

Когда ещё в семь утра я была такой счастливой? В какое ещё время суток у меня так же ярко горели глаза и розовым пылали щёки?

До сегодняшнего утра – ни разу.

Слишком много изменений всего за одну ночь, во время которой я просто спала в мужских объятиях и ни на секунду не почувствовала себя одинокой, брошенной или слабой. Было хорошо, тепло и уютно просто ощущать его поглаживания и медленно засыпать.

Скинув с себя свободную футболку, вечно сползающую с какого-нибудь плеча, и трусы, я зашла в душевую кабинку, отрегулировала воду и, зажмурившись, подставила голову под поток теплой воды. Наощупь взяла с полки гель для душа, нанесла на ладонь и вздрогнула, резко распахнув глаза, когда ощутила, что в душевой кабинке я уже не одна.

Твёрдый член, неприкрытый ни единой ниткой, вжался в мою ягодицу. Серёжина ладонь накрыла мою, в которой было озерцо геля для душа, и начала водить ею по моему телу.

Откинувшись затылком на широкое мужское плечо, я прикрыла глаза и наслаждалась тем, как наши ладони скользят по моему телу: как сминают и ласкают грудь, сжимают соски и опускаются ниже, касаясь пальцами влажных не только от воды складок.

Испустив тихий стон, я позволила Серёже продолжить ласки, а сама завела свою руку за спину и обхватила твердый член, ощутив, как Серёжа толкнулся в мою ладонь и подвел нас под потоки воды, чтобы смыть пену.

Я уже плохо соображала, где и чьи руки. Мне было хорошо настолько, что хотелось кричать об этом всему миру. Мы ласкали друг друга так, будто больше никогда не встретимся. Жадно глотали воздух и ловили поцелуи, выдыхая друг другу стоны вместо связных слов. Но, всё равно, понимали, о чём мы хотим друг другу сказать.

Серёжа вжал меня грудью в стенку кабинки, а я послушно расставила ноги шире и оттопырила зад, чтобы ему было удобнее войти в меня и вколачиваться до упора, до цветных кругов перед глазами, до пульсирующей дрожи даже в кончиках волос и ногтей.

После душа мы поняли, что ужасно голодные.

– Сразу говорю, кухаркой я не нанималась. Так что, если хочешь что-то особенное, то давай сам, дружочек, готовь. А мне и кофейку хватит, - я наполнила чайник включила его и насыпала себе в кружку растворимый кофе и сахар. Как бедный родственник со скромной улыбочкой, Серёжа придвинул к моей свою кружку и сложил бровки домиком. – Первый и последний раз я такая щедрая, - цокнула я делано и тоже насыпала ему в кружку кофе. От сахара он отказался. Зато приготовил очень вкусную яичницу, откопав в моем холодильнике ветчину, с которой и пожарил яйца.

– Твоя семья? – спросил он, когда мы сели за стол и начали поздний завтрак.

Я проследила за его взглядом и тоже посмотрела на фотографию, прикрепленную ярким желтым магнитиком в виде солнца к холодильнику. На ней я, Ру и ещё совсем мелкая Настя развлекались в песочнице недалеко от дома. Настя тогда громко и звонко смеялась каждый раз, когда у меня разваливались только что слепленные из песка куличики.

– Моя семья, - кивнула я.

– Отца и матери нет?

– Это допрос? – впилась я взглядом в слегка щетинистое лицо.

– Для тебя это больная тема? – ничуть не стушевался Серёга, посмотрев на меня острым, как бритва, взглядом.

– Для меня это больные люди, о которых я не хочу помнить. Утешает только то, что их давно нет в живых.

– Ясно, - произнес Серёжа и, подхватив кружку с кофе, откинулся на спинку стула.

– Что тебе ясно?

– Ясно, почему ты такой волчонок. Но не нужно так остро реагировать. Это всего лишь вопросы. Достаточно ответить «нет» и задать встречный вопрос. А ты сразу вгрызаешься в глотку, тем самым показывая свою уязвимость. Так, у тебя нет родителей? – словно специально поддел он меня.