Я же прикинул: триста тысяч — это стоимость двух элитных квартир в центре Екатеринбурга. Или пяти просто хороших трёхкомнатных там же. За такую сумму можно и побороться.

— То есть, Лисицкий потратит до трёхсот тысяч, но всё равно может проиграть? — уточнил я.

— В смысле, может? — непритворно удивился Гриша. — Он гарантированно проиграет. У него нет вариантов, мы будем идти до конца, за нами правда.

Что ж, такие числа действительно стоили правильного подхода. Как ни крути, а деньги мне теперь очень нужны. Да и сам Гриша вряд ли станет отказываться от варианта, при котором подключать отца не придётся, а Лисицкие будут наказаны.

Я бы на его месте ухватился за такой шанс зубами. Мой-то батя тоже с больным сердцем, и я представляю, что случилось бы с отцом, узнай он о том, что в меня стреляли и едва не убили.

— Гриша, а тебе не надоело брать деньги у отца? — задал я наводящий вопрос.

— А где мне их ещё брать? — удивился Орешкин. — Они, знаешь ли, на деревьях не растут.

— Много где. У Лисицких, например.

— Ты на что намекаешь?

— Я не намекаю, я тебе прямым текстом говорю: надо грузануть этих уродов на бабки, — пояснил я. — Засудить мы их не можем, потому что у меня на это нет денег, а ты не хочешь батю расстраивать. А прощать такое никак нельзя. Мразей надо наказать. Вот мы и накажем — бабками. Они, конечно, богатые, но с деньгами расставаться никто не любит.

— Ну, сама мысль мне нравится, — уже значительно веселее произнёс Орешкин. — Но как? Думаешь, они вот так и согласятся нам денег отстегнуть?

— А мы не оставим им вариантов, — сказал я. — Либо так, либо суд и позор на долгие годы.

— И сколько ты хочешь с них взять? — уточнил Гриша.

Хороший вопрос, но у меня уже был готов на него ответ. Одно дело предполагать гипотетически, даже не понимая порядок цифр, однако, когда есть конкретная сумма, отталкиваться от неё не сложно.

— Ты сам сказал, что тысяч на триста они точно влетят, добавим ещё сто, и будет самое то, — легко предложил я. — По двести на брата.

— Ты реально думаешь, что они столько отдадут? — усомнился Орешкин.

— Ну ты же сказал, что твой батя в случае суда, будет газовать до конца, — напомнил я. — Лисицкие тоже об этом знают, явно уже навели о тебе справки. Что бы ты выбрал на их месте: просто отдать четыреста тысяч или отдать четыреста тысяч и получить позор и, возможно, ещё и присесть?

— Ну да, выбор очевиден, — согласился Гриша. — Но поймут ли это Лисицкие?

— А вот это уже напрямую зависит от того, как мы будем им это объяснять, — усмехнулся я. — Как надавим.

— Если честно, я в таких делах не силён, — признался Орешкин. — Переговоры с давлением — не моё. Не, так-то я умею договариваться, но когда стороны не враждуют.

— От тебя будет требоваться немного — подтвердить, что вы с батей не остановитесь, и делать суровое лицо, — успокоил друга я.

— Это легко, — покивал Гриша с довольной улыбкой. — Это я могу.

— Значит, договорились. Кстати, а что ты вообще бате сказал?

— Что в увольнительной в ресторане подрался, — отмахнулся друг.

— С такими последствиями? — удивился я.

— Ну да.

— И он поверил?

— Так, не в первый же раз, — улыбнувшись до ушей, произнёс Орешкин.

Да уж, Гриша точно не подарок. Мне даже стало немного жалко старшего Орешкина.

Утром вместо первого занятия мы с Орешкиным отпросились у сопровождающего нас сержанта — сказали, что нам нужно к директору. Сержант без проблем нас отпустил. И казалось бы, дальше всё должно было идти легко и просто, но мы неожиданно столкнулись с серьёзным препятствием уже на первом этапе нашего плана.

— Владислав Степанович занят, — твёрдо сообщила секретарь, подпиливая розовые ногти.

— А вы скажите, что это Воронов и Орешкин пришли, — предпринял я попытку договориться.

— Директор сказал всем посетителям приходить после обеда, он занят, — упрямо повторила секретарь.

— Хорошо, — не стал я спорить, а просто взял с секретарского секретаря два чистых листа и ручку.

Женщина проводила мои действия взглядом, но ничего не сказала; а я спокойно указал Орешкину на стул в уголке.

На то, чтобы написать два заявления в полицию на Лисицких ушло не больше пяти минут. Гриша сиял улыбкой победителя, уже предчувствуя небольшое развлечение. Я же передал секретарю обе бумаги и произнёс:

— Занесите эти документы Владиславу Степановичу.

— Он сейчас занят, я занесу позже, — даже не взглянув на бумаги, ответила секретарь.

— Занесите сейчас.

— Я не хочу получить нагоняй за то, что отвлекаю Владислава Степановича от работы! — уже начиная терять терпение, ответила женщина.