— Вы не представляете, какой нагоняй вы получите, если сейчас срочно не занесёте эти листы, — улыбнулся я.

Секретарь злобно уставилась на меня.

— Просто поверьте, — сказал Орешкин.

Женщина вздохнула, прежде чем встать из-за стола, но всё же взяла бумаги и понесла в кабинет начальника. Тут же вернулась и сообщила:

— Я передала, теперь вы можете идти.

Но мы остались стоять.

— Вы можете идти! — с раздражением повторила секретарь.

Я улыбнулся и приподнял указательный палец правой руки, призывая сделать небольшую паузу и подождать. И почти сразу же у секретаря зазвонил внутренний телефон. Она схватила трубку.

Было забавно наблюдать, как меняется лицо женщины, когда она услышала, что ей велел директор.

— Владислав Степанович просит вас зайти, — немного растерянно произнесла секретарь.

Мы зашли в кабинет. На столе перед директором лежали наши заявления. Он был зол и напуган одновременно.

— Это что такое? — гневно спросил Владислав Степанович.

— Заявления в полицию, — спокойно ответил я. — Там же написано.

— А зачем вы принесли их мне?

— Чтобы вы передали их боярину Лисицкому, у нас нет на него выхода, — пояснил я. — И ещё, чтобы вы ему передали, что мы хотим с ним встретиться и обсудить компенсацию нанесённого нам ущерба. Иначе завтра утром два таких же заявления будут зарегистрированы в полиции.

— Но как же… — растерялся директор, который уже не пытался изображать разгневанного начальника. — Мы же договорились… Вы же обещали…

— Мы договорились, что мы подумаем, Владислав Степанович, — покачав головой, напомнил я, — и мы обещали рассмотреть возможность пойти навстречу Лисицким. И мы готовы пойти, но им это будет стоить, скажем так, некоторую сумму.

— Но это же шантаж! — возмутился директор.

— Никак нет, мы лишь хотим получить компенсацию нашего морального ущерба, — поправил его я. — Нанесённая нам психическая травма столь велика, что залечить её сможет или осознание того, что Лисицкие отправились за решётку, или финансовая компенсация.

— И в какую сумму вы оценили нанесённый вам ущерб? — оставив попытки нас отговорить, уточнил Владислав Степанович.

— Это предмет нашего разговора с боярином Лисицким.

— Но если вы требуете, чтобы я ему передал информацию, то мне хотелось бы быть в курсе деталей.

— Мы от вас ничего не требуем, мы лишь просим передать господину Лисицкому, если у вас, конечно же, есть такая возможность, что завтра утром оба эти заявления лягут на стол в полицейском участке, — поправил я мужчину. — После этого что-либо сделать и как-то повлиять на ситуацию мы уже не сможем. И тогда мы увидимся с боярином Лисицким уже только в суде. Но если он желает рассмотреть альтернативный вариант, то у него есть время до завтрашнего утра, чтобы с нами договориться.

Директор какое-то время молчал. Смотрел то на нас, то на заявления, а затем с тоской произнёс:

— Хорошо, я попробую вам помочь, — заявил он, — но вы даже не представляете, во что ввязываетесь.

— Вы попробуете помочь не нам, а Лисицким, — поправил я директора.

Возвращаться на занятия не пришлось. Пока мы ходили, пока препирались с секретаршей и говорили с директором, уже наступила пора идти на стрельбище.

На этот раз нам действительно давали именно стрелять, а не отрабатывать заклинания. Однако не успел ещё даже преподаватель прийти, как к нам подошёл посыльный.

— Орешкин, Воронов, через полчаса должны быть у директора, — объявил он.

— Хорошо, — кивнул я.

Оставаться и на этом занятии стало бесполезно, и мы не спеша снова отправились к зданию администрации. На лице Гриши сияла улыбка победителя, он явно получал от происходящего большое удовольствие, воспринимал это как интересное приключение.

Войдя в кабинет к директору, помимо самого Владислава Степановича, мы увидели мужика лет двадцати семи — тридцати. По его лицу было видно, что перед нами родственник Лисицкого, только в отличие от второкурсника, этот благородный господин за собой следил. А ещё мне бросилась в глаза короткая бородка без усов, переходящая в бакенбарды, и зачёсанные назад волосы, собранные на затылке в небольшой хвост. Запоминающаяся внешность.

— Вот, — произнёс директор, как только мы вошли, и указал на мужчину.

— Это отец курсанта второго курса Лисицкого? — спросил я, понимая, что это явно не так.

— Я его старший брат, — с раздражением произнёс старший боярич. — Чего вы хотели?

— С отцом твоим поговорить, — ответил я, посмотрел на директора академии и добавил: — И вроде мы своё пожелание ясно сформулировали.

— У моего отца нет времени на пустые встречи, тем более с такими, как вы, — с нескрываемым презрением произнёс Лисицкий.

Что ж, нас не воспринимают всерьёз. Впрочем, ничего удивительного — мы ведь два простолюдина, на нас можно надавить, чтобы добиться своего. Сидящий перед нами аристократ даже не соизволил назвать своё имя. Просто брат, с нас хватит и этой информации.

— Понимаю. Уважаю, — улыбнулся я. — Но всё же ему придётся как-то поднапрячься и найти немного времени, очень уж важный у нас к нему разговор. Для него важный в первую очередь.

— У отца нет времени! — отрезал Лисицкий. — Что вы хотели? Я вас слушаю.