Румянец Элизии стал еще ярче. 'Я не обладаю достойным происхождением для рыцаря его положения, миледи'.

'Не обладаешь?' Бесс вдруг подумала о портрете в королевских покоях и о собственных сомнениях. 'Но что тебе известно о твоей семье? Я никогда тебя об этом не спрашивала'.

Элизия отступила. 'Матушка умерла, как только я родилась, - думаю, она была значительно моложе батюшки, помните, вы как-то спросили меня о моем имени, и я ответила, что оно дано мне в честь маминого отца, которого звали Элис'.

'Да, я помню это. А родители твоего батюшки? Кем были они?'

'Они умерли еще до моего рождения, миледи, отец никогда о них не рассказывал, лишь упоминал, что сильно любил своего батюшку. Каждый февраль отец заказывает для него поминальную службу. Именно мой прадедушка открыл наш винный бизнес'. Элизия рассмеялась и прибавила: 'Я часто думаю, что отец в душе скорее ученый, нежели торговец. Вы знаете, он отправился в Оксфорд, чтобы там учиться'.

'Правда?' Бесс удивилась. 'Мне кажется, что ты, как никто, создана, дабы стать супругой рыцаря. В надлежащее время мы еще об этом поговорим'.

Но Элизия и Роберт были слишком юны, чтобы ждать в течение определенного отрезка времени, а перед Бесс маячила перспектива дождаться собственного дня свадьбы. Ее Величество на церемонии не присутствовала, - неделей ранее она разродилась дочкой, которой в процессе крещения в виндзорской часовне дали в имя Маргарита. И Елизавета, и Эдвард испытали разочарование, что ребенок не оказался вторым сыном, однако король принял еще одну девочку с той же теплотой, что и остальных детей. Также он посетил бракосочетание Бесс, превратив его, к великой благодарности Говардов, в пышный придворный праздник.

'Лорд Говард - человек, поднимающийся по иерархической лестнице', - сказал дочери сэр Фредерик, когда они с леди Тилни прибыли из Норфолка. 'Нам лишь предстоит увидеть его значительным государственным деятелем, как мне кажется, а с ним и его сына. Ты совершаешь прекрасную партию, дитя мое'.

В процессе и церемонии, и брачного пира Бесс вела себя холодно и сдержанно. Король пригласил ее на танец и, сжимая своей даме руку, произнес: 'Увидите, Бесс, вы снова найдете удовлетворение в супружестве'.

'Рада, что вы называете это удовлетворением', - тихо ответила та. 'Счастья там я не ищу'. 'Как похоже на мужчин', - подумала молодая женщина, - 'они быстро отстраняются от того, что у нас не получается забыть'.

'Иногда мы находим то, чего совсем не ищем', - мягко прокомментировал Эдвард, - 'словно тис в пасмурный день'. Заметив разлившийся по лицу собеседницы румянец и пораженное выражение ее взгляда, он торопливо прибавил: 'Тайны, Бесс, общие и нежно лелеемые многое добавляют к вкусу жизни. Принимайте то, что идет к вам в руки, храните ваши воспоминания. У меня в памяти море счастливых эпизодов. И вам Господь пошлет более щедрые на радость дни'.

'Никогда', - прошептала Бесс и, впервые за день, захотела расплакаться. Но ее ладонь лежала в ладони короля, что заставляло чувствовать надавливание подаренного Томасом кольца, и, когда танец завершился, она почувствовала облегчение. Внимание и доброта к ней Эдварда были такими же, как обычно, не более, и в данном смысле танец явился чем-то подобным прощанию.

При отправке Томаса к их брачному ложу последовали традиционные обряды, прозвучали последние благие пожелания, промелькнули шутки, прокатилась волна смеха. Бесс вспомнила первую брачную ночь и поцелуй Эдварда на своем лбу. В этот раз он ее не поцеловал, за что невеста испытала к нему благодарность. Оставшись в темноте один, Томас повернулся к жене и, сознавая ее прежнюю опытность в занятиях любовью и рождение ею детей, видимо, не посчитал предварительные ласки необходимыми.

'Теперь вы моя супруга', - заявил он, еще более охрипшим от возрастающей страсти голосом. 'Я стремился к этому'. Его губы искали губы Бесс, тело тяжело давило на тело новобрачной, и та сжала кулаки, вдавливаясь раскинутыми руками в простыню. 'Матерь Божья', - молила она, - 'помоги мне сейчас, помоги мне'.

Когда удовлетворенный Томас упал на спину и начал тихо похрапывать, по лицу в Бесс побежали ручьи слез. Она чувствовала себя вынужденной позволить Говарду взять ее тело, вручить ему это право. И должна отныне до конца своих дней жить с данным мужчиной, не зная, где черпать силы, дабы выдержать обрушившееся испытание.

Замок Миддлхэм стоял высоко на крутом холме, нависающим над долиной Уэнслидейл, и, поднимаясь к нему в осенний вечер по ухабистой каменистой дороге, кобыла Бесс успела несколько раз споткнуться.

'Лошадь изнемогла', - заметил Томас Говард. 'Почему бы тебе не поехать на низенькой испанской кобылке, которую я купил для тебя на прошлой неделе?'

Бесс положила ладонь на покрывшуюся капельками пота шею кобылы. 'Я так ее люблю, но полагаю, что ты прав. Возраст дает о себе знать, да и усталость сказывается'. Томас всегда был прав, - промелькнуло в мыслях у молодой женщины, - всегда благоразумен и всегда глух. Она оглянулась на Аннетту и наткнулась на встревоженный взгляд дочери. 'Но я не так стара и утомлена, как моя бедная маленькая лошадка', - бросила Бесс через плечо и рассмеялась.