Бесс была рада оказаться вдали от знакомых мест, и недели в Миддлхэме пролетели на волне незамутненного счастья, если не считать ее первой, случившейся в пылу, ссоры с Томасом. Слишком сильно причина расхождения во взглядах задела чувства молодой женщины. Бесс надеялась, что являла собой образец любезной и заботливой супруги, а маленький Том обоим родителям принес много радости, но с ее стороны все равно ощущалась прохлада, которую Томас или не видел, или, в любом случае, не пытался развеять. Его манера занятия любовью не отличалась разнообразием и выдумкой, вдобавок он не затягивал исполнение супружеских обязанностей надолго, оставляя жену опустошенной и вынуждая ту с тоской вспоминать годы, проведенные с Хамфри.

Однажды утром один из посыльных Ричарда прискакал, доставив Бесс письмо от лорда Риверса. Он посещал Кентербери, где обнаружил и архиепископа, и лорда Эссекса в отчаянии от поведения Джона. Согласно их рассказам, мальчик демонстрировал бунтарский дух и нежелание учиться. Джентльмены сочли, что ребенку пойдет на пользу попасть под опеку кого-то знатного, и, так как Энтони симпатизировал Джону, то готов был взять его к себе и понаблюдать, выйдет ли разбудить в юном паже лучший настрой.

'Разумеется, мне следует позволить Джону поехать к лорду Риверсу', - произнесла Бесс, - 'И если Джон сам того желает, как пишет милорд, то он-'

'Не знаю, дам ли я свое согласие', - ответил Томас. Он дернул головой в сторону оруженосца Дэви, достающего охотничьи принадлежности господина, и, когда дверь закрылась, продолжил: 'Вудвиллы не принадлежат к тому обществу, которое я хотел бы видеть вокруг мальчика. Нельзя создать шелковый кошель из свиного ушка. Ко всему прочему, каждый из них славится распущенностью'.

Бесс одеревенела. 'Я никогда не слышала, чтобы подобное относили к Энтони или к Ее Величеству. Ты несправедлив'.

'Ну, мне никто из них не по нраву. Высокородные друзья моего отца лучше отвечают требованиям общественных норм'.

'И архиепископ, и лорд Эссекс посчитали совершенно подходящим решением отправить Джона к милорду Риверсу'.

'Оба они уже люди пожилые! Что им известно о нуждах мальчика? С твоей стороны будет благоразумнее послать Джона на море на одном из кораблей моего отца'.

'Боже Милостивый!' - воскликнула Бесс. 'Джон не сын бедного рыцаря, чтобы таким образом его отправлять прочь. Да он и юн чересчур. Позволишь ли тебе также напомнить, что отныне он лорд Бернерс?'

Даже смуглая кожа Томаса не смугла скрыть заливший его скулы румянец. 'А я до сих пор простой мастер Говард. Знаю, для тебя я ниже по рангу твоего сына'.

'Я так не думаю', - Бесс тоже вспыхнула и мгновенно пожалела о вырвавшихся словах, ибо их глубокая искренность не делала произнесенное менее жестоким.

Томас отпрянул от жены к окну. 'Я понимаю, что ты всегда меня презирала', - выдохнул он в конце концов, - 'что вышла за меня только для соблюдения воли короля'.

'Господи', - подумала Бесс, - 'если бы Томас только знал, как близок к истине!' Она с таким трудом старалась не думать об Эдварде, но едва проходил даже день, когда на память не возвращались моменты, проведенные под ветвями старого тиса. В завершение спора Бесс заявила: 'Не в моих силах изменить носимый Джоном титул, также, как и занимаемое им в обществе положение. Если лорд Риверс возьмет его под свое крыло, я буду очень ему благодарна. Это настолько же ученый человек, насколько и великий поединщик, что вам прекрасно известно. Он сильно заинтересован в мастере Кэкстоне и новых печатных книгах, и, с моей точки зрения, даст Джону более широкое образование, чем большинство других'.

Все еще находясь к Бесс спиной, Томас произнес: 'Я продолжаю оставаться несогласным с возможностью отъезда Джона'.

'Джон - мой сын, и, после смерти его деда, опекуном мальчика является лорд Эссекс. Последнее слово не за вами, сэр'.

'Вы выставляете меня за дверь, как, впрочем, всегда'. Томас обернулся, и Бесс увидела, что его лицо пылает от редкого там отображения чувств. 'И, как всегда, - сэр - сэр - почему вам не обращаться ко мне - Томас?'

Бесс взмахнула рукой, не в силах ответить, и Томас резко рассмеялся. 'Бога ради, вы принесли мне богатство и земли, подарили сына, полагаю, мне следует считать, что этого достаточно, но больше ничего вы мне не дали, ни крошки привязанности, не говоря о привязанности хотя бы из чувства долга'.

Молодая женщина стиснула заломленные руки, глядя, как муж стоит перед ней и впервые демонстрирует степень своей уязвимости, необходимости получить то, что Бесс не может ему дать, но она лишь произнесла: 'Мне жаль'.

'Жаль!' Его голос дрожал от презрения. 'Мне не нужно вашей жалости, мадам. Я не пес, чтобы удовольствоваться брошенной ему костью, когда все остальное уже закончилось'.

Томас метнулся мимо нее и вышел из комнаты. Бесс ощутила, как дрожит, но взяла пергамент с чернилами и собственноручно написала Энтони Вудвиллу, принимая его великодушное предложение. Томас Говард не заставит ее повиноваться себе в отношении воспитания Джона.

Когда Томас пришел к ним в комнату, Бесс сообщила ему: 'Я написала лорду Риверсу', и тот ответил: 'Знаю. Я видел, как уезжал посыльный', после чего никто из них не возобновлял разговора. В ту ночь они лежали в ледяной тишине разделенные в кровати целым футом.

Постепенно обида и горечь, оставленные жестокими словами, были, если не забыты, то, по крайней мере, погребены под обычным поведением, однако Бесс оказалась потрясена. Она никогда серьезно не думала, что Томас заботится о ней лично, что, пусть по-своему, но желает ее. Теперь же взгляд на него коренным образом поменялся. Если Бесс отдавала Хамфри лишь половину сердца вплоть до той их последней ночи, то второму супругу не уделяла совершенно ничего. Странно, казалось, подобный ход дел причиняет ему боль. Как бы то ни было, она не могла заставить себя сделать шаг, чтобы уменьшить протянувшуюся между ними пропасть.