— Девчонки и их отцы, — снисходительно говорит Нилон. — Классно. Одна из моих еще довольно мелкая, думает, что солнышко у меня из задницы светит. Радуюсь этому, пока дают; второй тринадцать, господи помоги, и я что ни скажи, все такая чушь, что ей хоть помирай. Тереза на отца зла не держит за то, что он слинял?

Лена ненадолго задумывается.

— Не то чтоб я замечала. Он вернулся, так она на седьмом небе. И боится, что опять отвалит.

Нилон кивает.

— Кто ж ее упрекнет. А отвалит?

Лена бросает взгляд за спину, чтоб удостовериться, что Трей не вышла на улицу, и понижает голос:

— Я б сказала, да.

— Бедная девонька, — говорит Нилон. — Нелегко ей было — во всем признаться. Молодец вы, что уговорили. Ценю. — Улыбается Лене. — Скажу начистоту, я приятно удивлен. В таких местах, как ваши тут, откровенно говоря, люди ради таких, как я, из кожи вон не лезут.

— У меня жених — легавый, — ставит Лена ему на вид. — Или был им. Я чуть по-другому на все смотрю, чем большинство в моем кругу.

— Оно да, все верно, — признаёт Нилон. — Как вы ее убедили?

Это слабое звено в их легенде, и Лене хватает ума не делать вид, будто его нет. Не спеша обдумывает. После спектакля, который Трей там устроила, никаким чертом Лена ее не подведет.

— Знаете, — произносит она, — уговаривать пришлось меньше, чем я прикидывала. Она наполовину сама была готова, надо было только чуток поддержать. Вы тут всю округу на уши поставили — вряд ли я вам про то должна сообщать, уж всяко. — Бросает на Нилона взгляд отчасти ехидный, отчасти восхищенный. Нилон склоняет голову в картинной скромности. — Трей должна была б предвидеть такое, — продолжает Лена, — однако ж нет. Накрутила себя, думала, вы не тех возьмете и она окажется виновата. Поначалу хотела не рассказывать ту часть, которая про отца, но я ей сказала, что толку не будет: вы поймете, что должна быть причина, зачем она ту первую историю выдумала, и не отстанете, пока она сама не расколется. Это она поняла. Но вообще, думаю, она просто не могла врать дальше. Как я и сказала, не то чтоб врушка она. Ее это напрягает.

— Есть такие люди, — соглашается Нилон. Крутит в пальцах сигарету — все еще не зажженную. Лена, как и предполагалось, понимает намек: они сюда не воздухом дышать вышли, хоть свежим, хоть каким. — Что вы про ее папашу думаете?

Лена пожимает плечами и шумно выдыхает.

— Джонни есть Джонни. Чуток идиёт, но что от него вреда много, я б не сказала. Хотя поди знай.

— Тоже верно, — говорит Нилон. Наблюдает за детьми на самокатах. Один упал и ревет, мамашка проверяет, не течет ли кровь, обнимает ребенка и отправляет играть дальше. — Скажите-ка вот что. Вечером накануне гибели Рашборо Джонни заходил к вам на добрые полчаса. Что происходило?

Лена было вдыхает, но молчит.

— Ай ну-ка, — ехидно говорит Нилон, грозя ей пальцем. — Я ж вам только что рассказывал — у меня самого дочери. Я знаю, когда кто-то прикидывает, сказать правду или нет.

У Лены вырывается стыдливый смешок. Нилон смеется с ней вместе.

— Я Джонни знаю всю свою жизнь, — поясняет она. — И мне нравится Трей.

— Есусе, женщина, не собираюсь я уводить человека в кандалах, если вы что-нибудь не то скажете. Все ж не как в телике. Я просто пытаюсь выяснить, что тут произошло. Если Джонни не сообщил вам, что собирается разбить Рашборо башку, вы его под тюрьму не подведете. Сообщил?

Лена опять смеется.

— Канешно, нет.

— Ну и вот. Переживать не о чем. Так что же, намекнете, пока у меня голова не расплавилась?

Лена вздыхает.

— Джонни пришел денег занять, — говорит она. — Сказал, что задолжал.

— Сказал ли кому?

Лена полсекунды выжидает, а затем качает головой. Нилон клонит свою набок.

— Но?..

— Но сказал что-то типа: «Дружок-то наш вон как далеко за мной шел, теперь уж не отступится». Ну я и прикинула…

— Вы прикинули Рашборо.

— Ну да.

— И вы, может, правы были, — говорит Нилон. — Вы Джонни дали сколько-то?

— Нет, конечно, — отвечает Лена с горячностью. — Я их не увижу никогда. Этот козлина должен мне пятерку с тех пор, как нам по семнадцать было и я ему проходку в дискотеку оплатила.

— И как он к этому отнесся? Расстроился? Разозлился? Угрожал вам?

— Джонни? Иисусе, нет. Выдал что-то слезное на тему былых времен, а как понял, что оно впустую, так бросил это дело и пошел своей дорогой.

— Куда?

Лена пожимает плечами.

— Я к тому времени уже дверь захлопнула.

— Немудрено, — с усмешкой говорит Нилон. — Вот еще что, сделайте одолжение, а? Не хочу держать девоньку без ужина дольше необходимого, но вы б могли завтра заехать ко мне и дать это все на бумаге?

Лена вспоминает, что о Нилоне говорил Март Лавин — как у следака этого все звучит так, будто оно необязательно.

— Запросто, — отвечает она.

— Великолепно, — говорит Нилон, суя неприкуренную сигарету обратно в пачку. Поднимает голову, и Лена успевает заметить, что лицо у него разгоряченное и одержимое, как от похоти, словно угар торжества в мужчине к женщине, которая, он уверен, ему доступна. — И не волнуйтесь, — добавляет он успокаивающе, — ни при Джонни, ни при ком еще я про это заикаться не стану. Усложнять другим жизнь мне ни к чему.