Подали еду, но Василий к ней и не притронулся. Лазарь за обе щеки уписывал простую, но сытную пищу. Граф же вместо этого пил водку.

Из-за истории с повозками Василий весь день ходил мрачнее тучи, но сейчас он чувствовал, что вот-вот взорвется. Его раздражение возросло еще и оттого, что служанка, подавая тарелки, даже не взглянула на него и поспешно ушла, боясь, видимо, привлечь его внимание, а та, другая девушка, имя которой он не мог припомнить, вообще исчезла, и граф понимал, что вряд ли еще увидит ее. Конечно, она была напугана. Но сейчас Василий предпочел бы увидеть ужас на лице своей нареченной невесты.

То, чему он оказался свидетелем – и не только он один! – находилось за пределами возможного. Какое варварство! Какая чудовищная мстительность! Неужели она не могла поговорить лично с ним? Выплеснуть свои угрозы не публично, не на глазах у всех, как подобает цивилизованному человеку? Нет, ей потребовалось устроить демонстрацию и всем показать, какая она дикарка. И эту женщину отец выбрал ему в жены!

Лазарь знал Василия достаточно долго, чтобы без всяких расспросов понять, что у того на уме. Но Лазарь не испытывал никакого сочувствия к товарищу, а просто молча забавлялся. Благодаря своей невероятной красоте Василий никогда не знал затруднений с женщинами, и Лазарь считал, что ему только полезно хотя бы раз побывать в шкуре обычного мужчины.

– Попробуй забыть об этом, – бесстрастным тоном посоветовал он.

Пылающие гневом золотистые глаза встретились с синими глазами Лазаря.

– Забыть о том, что и сегодня моя постель останется пустой, когда я рассчитывал разделить ее с этой покладистой бабенкой? Или забыть о том, что моя невеста – ходячее воплощение скандала?

Пытаясь удержаться от смеха, Лазарь едва Не задохнулся. Последнее замечание Василия чрезвычайно насмешило его.

– Лучше всего, забудь и то и другое, – сумел он все-таки выговорить. – По пути сюда твоя постель постоянно была занята, и некоторое воздержание на обратном пути тебя не убьет.

Учитывая вчерашнюю бессонную ночь, Василий не разделял этой уверенности, но все же ответил:

– Конечно, не убьет, но ты забываешь о том, что я заигрывал с этой девицей больше для Александры, чем для самого себя. Я надеялся, что в ярости она расторгнет нашу помолвку, но никак не ожидал, что вместо этого продемонстрирует свою неожиданную склонность к насилию.

– Или блефу.

– Ты наивный человек, Лазарь. Право же, я сам так думал, когда она угрожала мне вчера вечером. Но сегодня она сделала именно то, что обещала сделать, если я позволю себе вольности с другой женщиной, то есть устроила ужасную сцену на публике. Представляешь, если она выкинет что-нибудь подобное при дворе Штефана? Лазарь улыбнулся:

– Штефан, вероятно, позабавится от души. А уж Таня-то и подавно!

– А моя мать умрет от ужаса. Мы должны избавиться от этой маленькой дикарки до того, как приедем в Кардинию. Но как это сделать, если она лишила меня самого верного средства устраивать личные дела?

– У тебя есть и другие средства, – напомнил ему Лазарь, – к сожалению, ты не можешь пустить их в ход, сидя так далеко от нее.

– Если бы я сидел рядом, я уже задушил бы ее, – отозвался Василий, – руки у меня так и чешутся.

Он не преувеличивал и, пока испытывал непреодолимое желание свернуть ей шейку, боялся даже взглянуть в ее сторону. А когда все-таки взглянул, испытал такое потрясение, что почти забыл о своем гневе.

Александра держала в одной руке цыплячью ножку и, размахивая ею, беседовала со своими бандитами. В другой руке у нее был довольно большой лист отварной капусты, который она ухитрилась запихать себе в рот прямо пальцами. Вино она пила прямо из горлышка, а хлеб обмакивала в масло, вместо того чтобы воспользоваться ножом. За те пять минут, что граф не сводил с нее глаз, Александра ни разу не прибегла к помощи столовых приборов, лежавших без дела рядом с ее тарелкой.

Тут Василию пришло в голову, что выход из сложного положения уже найден. Ему даже не придется утруждать себя объяснениями с матерью, ибо та будет в шоке, если станет свидетельницей сцены, подобной сегодняшней. Это и многое другое, собранное воедино, вызовут у матери такое отвращение, что вопрос о женитьбе отпадет сам собой. Графиня лично запретит ему жениться на Александре.

– Господи, Лазарь, да достаточно будет привести ее к нам и усадить обедать за одним столом с моей матерью. Ты только взгляни. Она ведет себя за столом как свинья.

– Я это уже заметил, – отвечал Лазарь тоном, полным юмора, – но решил промолчать. Я полагаю, ты не ужаснулся?

– Ты шутишь? Да я в полном восторге! Мне не придется расторгать эту помолвку, да и ей тоже. Один день, проведенный в ее обществе – а я непременно это устрою, – заставит мать категорически отказаться дать разрешение на наш брак – и дело в шляпе.

– На твоем месте я бы так не надеялся на это – ведь у Марии одно заветное желание: женить тебя.

При этом неприятном напоминании Василий нахмурился.