— У нас нет отношений. И да, я ворвалась. Ты шумишь и прерываешь мой сеанс йоги.

Серьезно, эта девушка наполовину отличное развлечение, наполовину кайфолом. Полнейшие противоположности.

— Это не шум. Это музыка, Стелла-Кнопка.

— Что бы ни… Агрх. Я не могу с тобой так разговаривать. Надень, наконец, штаны.

Ее волнение забавляет, заставляет испытать искушение отказать в ее просьбе. Но я чувствую себя немного нелепо, стоя с голой задницей и прикрытый лишь Стратом11. Плюс, перестав играть, я начинаю замерзать.

— Ладно.

Я стягиваю через голову ремень и ставлю гитару. Раздаются крики, и я широко улыбаюсь, хватая джинсы и натягивая их.

Несмотря на протесты, Стелла смотрит с неподдельным интересом, как я подтягиваю джинсы и застегиваю молнию. Не утруждаюсь застегиванием пуговицы. Во-первых, знаю, что ее это разозлит. А во-вторых, это ее разозлит.

Ее взгляд остается прикованным к расстегнутой пуговице, и я располагаю руки внизу на бедрах, напрягая пресс, чтобы добавить веселья.

— Уверена, что хочешь, чтобы я оставил одежду? — спрашиваю я, пытаясь не рассмеяться.

Она поджимает сексуальные губки.

— У тебя нет стыда?

У меня его тонны. Бесконечный гребаный стыд. Но касаемо своего тела?

— Нет.

Она качает головой и вздыхает. Но не может скрыть от меня улыбку.

— Так мы договорились, — говорю я. — Ты не будешь подкрадываться ко мне, а я продолжу играть голышом.

— Что это вообще за фишка с игрой голышом? — спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

— Мне стало жарко. Я разделся. Ничего особенного.

Я не упоминаю о том, что возбужден и кроме как с помощью руки у меня нет возможности удовлетворить свои нужды. А моя рука не справляется. Игра обнаженным снимает напряжение. Назовите меня странным, но в этом есть особый эротизм — прикосновение прохладной гитары к члену, тугое сопротивление струн моим пальцам, и музыка. Музыка и секс не просто так идут рука об руку, они являются формами выражения, освобождения, созидания.

Она смотрит на меня как на сумасшедшего. Но когда заговаривает, тон спокойный.

— Ты прав. Чем бы ты ни занимался в своем доме, это твое дело.

— Спасибо…

— Однако, — перебивает она, — твоя музыка звучит не только в твоем доме. Она вторгается и в мой.

— Музыка не может удерживаться обычными стенами, Стелла-Кнопка.

— Так попробуй.

Я развожу руками.

— И как я должен это сделать?

Стелла приоткрывает рот.

— Ты не можешь быть настолько невежественным.

Я смотрю на нее с раздражением.

— Я не убавлю звук. Это абсурд.

— Подключи наушники к своему маленькому усилителю.

— Наушники? Я в родительском доме? Ни единого шанса.

— Ох, повзрослей. Это не так плохо.

— Я взрослый. Поэтому у меня своя квартира. Чтобы мог играть, когда мне захочется.

Она выражает пренебрежение, звук получается громкий и неприятный. Мне хочется смеяться. Но я не смеюсь, потому что все еще раздражен.

— Джон, перестань вести себя как настоящий вредитель. Ты нарушаешь покой и знаешь это.

— Больше никто не жаловался.

— Я жалуюсь. Не вынуждай меня звонить мистеру Скотту.

Чувствую, как поднимаются мои брови.

— Ты бы наябедничала на меня? Низко, Стелла. Чертовски низко.

Она фыркает, складывая руки на груди.

— Он сказал, что стоит с ним связаться, если у меня с тобой будут какие-то проблемы.

— Знаешь, Скотти уже давно хочет, чтобы я играл. Неважно, что играет «напыщенного мудака» во всем вплоть до науки, технически он работает на меня.

Ее рот сначала открывается, а потом захлопывается.

— Я забыла об этом.

— Понятное дело. В подходящей ситуации мы позволяем ему поиграть в командира. Но факт остается фактом, и я думаю, что выиграю этот раунд. Попробуй еще разок, Кнопка.

На ее щеках растет румянец.

— Ты действительно не собираешься убавить громкость?

Я бы уменьшил, наверное, если бы она не бросалась в меня угрозами насчет Скотти. Или не предложила бы наушники. Я лениво пожимаю плечами.

Она рычит, заставляя все свои округлости зашевелиться… снова.