— Мне понравилось. Сэму тоже.

Я забыла спросить Сэма о сэндвичах. Позже вернусь к нему сама.

— Он отличный парень. Годами работал с кучей музыкантов.

Хоть голос его и не выдает, но лицо слегка бледнеет, а плавная походка сбивается.

Какое-то время мы идем в тишине. От этого не по себе, и я не пойму, что не так. Он смущен? Как такое возможно? Он же рок-звезда. Выступать — это в прямом смысле его работа. Обычно я гораздо лучше читаю людей и заставляю их чувствовать себя комфортно. Черт возьми, я вроде как профессионал. А вот сейчас не могу подобрать для поддержания беседы ни единого слова.

Джон толкает меня локтем.

— Вернемся к разговору о Барри.

— Барри? — Я хмурюсь. — Барри Уайт? Барри Манилов?

Он смеется.

— Вот о ком ты в первую очередь думаешь, когда речь заходит о Барри?

— А ты думаешь о ком-то другом, когда речь одновременно заходит о Барри и музыке?

Он пожимает плечами.

— Я бы подумал о Барри Гиббе или Барри Бондсе.

— Я не знаю, кто эти двое.

— Музыкант и бейсболист… и обидно, что ты не знаешь их имен. Но нет, я не говорил ни об одном из знаменитых Барри. Я имел в виду твое свидание. Барри. Придурок, выглядящий как клерк.

— Его зовут Брэдли и он бухгалтер-криминалист.

— Ха. Я был близок.

— Я обязательно вспомню об этом, когда однажды представлю тебя как басиста, играющего в хоре.

Он снова толкает меня.

— Дерзкая Стелла. Подумать только, я прошел ради тебя по грязной воде.

Я украдкой улыбаюсь, но ничего не говорю. Я не настолько простачка.

Он хмыкает с явным раздражением.

— Перестань увиливать от ответа, Кнопка.

— Это был вопрос? Вероятно, я упустила его во всей суматохе, связанной с Барри.

— Да, вопрос.

— В самом деле? Все, что я услышала: «Вернемся к разговору о Барри».

Я чувствую, как он закатывает глаза, хотя смотрю вперед.

— Острячка, — бормочет он до того, как прочистить горло и заговорить со мной с четко выраженным английским акцентом, который может посоперничать с акцентом мистера Скотта. — Мисс Грей, хотел бы задать вопрос. Какова природа ваших отношений с Брэдли, бухгалтером-криминалистом?

Я не могу сдержать смех.

— Ты говоришь как профессор.

Он улыбается, слегка показывая зубы.

— Вообще-то я изображал своего отца. То, чего я стараюсь избегать, когда это в моих силах. — Он кивает подбородком в моем направлении. — Так что? Отвечай на вопрос.

— Даа… Без комментариев.

Джон останавливается, открывая рот в явном возмущении.

— Ты не можешь сказать такое!

— Конечно, могу, — бросаю я через плечо. — Это не твое дело.

Он снова начинает двигаться, в два больших шага догоняя меня.

— Ну же. Что происходит, Стелла? Брэдли сказал, что ты стоила каждого пенни. И он не единственный старикан, с которым я тебя видел.

Настала моя очередь остановиться.

— Что? Когда? Ты следишь за мной?

— Смотри, ты задала три вопроса, — самоуверенно произносит он. — И могу поклясться, что ты хочешь получить ответы на все, так ведь?

— Говори давай. — Я вторгаюсь в его личное пространство.

Джон хватает меня за палец, которым я тычу в его грудь, и ловко сцепляет наши руки, удерживая их близко к животу. Костяшки моих пальцев касаются твердой стенки его пресса, и тепло танцует по внутренней стороне бедер. Покраснев, я вырываюсь, но это не убивает его самодовольную улыбку.

— Два дня назад, Парк Мэдисон Сквер. Ты с каким-то страшно нервным чуваком обедали в «Shake Shack» и я бы сказал, что большую часть беседы вела ты.

Он видел меня с Тоддом? И я не заметила?

Мое тело заливает неприятный румянец.

— Господи. Ты шпионил за мной. Какого черта, Джон?

Он прищуривается.

— Эй, я сидел в двух столах от вас, занимаясь своим делом и попивая коктейль с кофе. Знаешь, ты вроде как шумная.

— А какого черта ты делал там одновременно со мной? И сегодня снова в то же самое время? Подозрительно.

— Ох, успокойся. — Он лениво взмахивает рукой. — Я признаю, что мы как-то странно выбираем время. И поверь, мне тоже не по себе, но я тебя не преследую. У меня есть дела и поинтересней.

— Например, есть в одиночестве? — Я сожалею о своих словах, как только произношу их.

Джон едва реагирует, что еще хуже. Он закрывается, выглядя опустошенным.

— Ага, обедать в одиночестве, — отвечает он хрипло, но без тепла.

Смысл его слов совершенно ясен: есть в одиночестве гораздо важнее, чем заниматься чем-нибудь со мной.