С тех самых пор, как ее изнасиловали.

Теперь она могла по крайней мере думать об этом, употреблять в мыслях это жуткое слово — "изнасилование".

До того она как бы перестала по-настоящему жить в своем теле: ощущала себя посторонней, словно подлинная Шерил Гонсалес сдала ей на время свое тело с условием делать все то же, что делала подлинная Шерил Гонсалес. И она исправно выдавала себя за Шерил Гонсалес, прилежно подражая обычному поведению Шерил Гонсалес...

А занята она была, в сущности, одним — тщательно оберегала свою душу от любых впечатлений, которые могли бы напомнить о случившемся. Поскольку напоминало почти все, то жизнь превратилась в мучительное хождение по тонкому льду — об этом не думай, сюда не смотри... Правда, занятия она не забросила — ходила на лекции и семинары, но, скорее, по инерции, потому что не ходить — значит принять некое решение, а она утратила силу воли до такой степени, что облениться было бы для нее чересчур большой переменой, требующей непомерных, невозможных душевных усилий.

Однако со временем "отложенная реакция" сработала, и Шерил перестала посещать те занятия, которые проходили не на первом этаже.

Сперва не могло быть и речи о подъеме по лестнице, а затем ненависть перекинулась и на лифты с их замкнутым пространством.

Поскольку редакция находилась не на первом этаже, то она как-то незаметно перестала ходить и туда...

В последнее время Шерил очень много спала, потому что постоянно ощущала непроходящую усталость. Она потеряла аппетит и похудела на десять фунтов, невзирая на ежедневные двенадцать часов сна и почти полное отсутствие физической активности.

Она утратила интерес не только к еде, но и ко всему остальному. Например, к музыке, без которой прежде не мыслила свою жизнь.

Зато сегодня... Сегодня она вдруг почувствовала себя обновленной — проснулась до странности свежей, бодрой. Ее переполняла необъяснимая уверенность в том, что необходимо в ближайшие часы совершить нечто важное. Шерил понятия не имела, что именно надо совершить, но решила покориться своему внутреннему голосу, который звал ее идти в университет — прямо в редакцию.

Однако перед самой дверью редакционной комнаты девушка замерла в нерешительности. Внутри было полно народа, стоял обычный шум, все были заняты делом, там царила та самая суета, которой она тщательно избегала в эти последние недели. Она не знала, хватит ли у нее сил вновь окунуться в эту бурную активность, не рано ли она выбралась из своего одиночества...

Пока Шерил прикидывала, что ей делать — бежать прочь или зайти в редакционную комнату, — в коридоре за ее спиной возник Стюарт.

— Ба, Шерил! — воскликнул он. — Где ты пропадала столько времени?

Отступать было поздно. Шерил навесила на рот улыбку, приветливо помахала приятелю и зашла в редакционную комнату.

Там ее немедленно окружили коллеги. Все шумно и радостно приветствовали ее. Первые несколько минут девушка была на седьмом небе от счастья — таким теплым ей показался прием старых друзей. Она нужна в редакции. Она здесь не лишняя. Ее любят..

Но тут кто-то из парней как-то слишком эротично погладил ее руку, другой как бы между прочим провел своей ручищей по ее спине и по верху ягодиц, а Эдди, тот просто облапил ее — совсем не по-дружески.

Шерил запаниковала и шарахнулась от слишком рьяных обнималыциков. Они что, шутят? С какой стати они так завелись? Джинсы на ней в обтяжку, блузка прозрачная... но ведь под ней лифчик.

Шерил вдруг ощутила себя голой, уязвимой.

Они тут что, совсем обалдели?

Ее прошиб пот, стало вдруг трудно дышать, тут она заметила, что в комнате присутствуют далеко не все редакторы. Скажем, нет Стива. И Форда. В ее голове мелькнула мысль, что они могут быть на задании, но интуиция почему-то подсказывала ей, что они больше не работают в "Сентинел".

Да и сама редакционная комната решительным образом изменилась. Нет больше плакатов на стене за ее рабочим столом. Исчезли все растения, которыми Нортон украсил это просторное помещение. Да и сам Нортон пропал — дверь в его комнату была открыта, и Шерил видела, что там сняты жалюзи, мебели вполовину меньше и стол куратора непривычно голый. Редакционная комната выглядела запущенной. Конечно, тут всегда царил беспорядок, однако теперь добавились грязь, пыль и мусор по углам. На плитках пола чернели полосы, на стенах кое-где обвалилась штукатурка. Впечатление разрухи больно ударило по нервам Шерил.

Она скороговоркой поблагодарила коллег за ласковый прием, объяснила Джиму, что долгое время болела, но теперь в форме и готова взяться за работу. Джим одобрительно кивнул, и Шерил отправилась на свое обычное место. Она была рада, что шкафы наполовину заслоняют ее от всех прочих — можно немного расслабиться и подумать в своем углу, за своим рабочим столом.

Пока Шерил перебирала залежи неотредактированных статей на столе, остальные сотрудники понизили голоса. Девушка поняла, что они оживленно судачат о ней — перемывают косточки. Делая вид, что вся погрузилась в чтение, Шерил напряженно вслушивалась в болтовню соседей. Толком она ничего не могла разобрать в их шушуканье, но ей показалось, что в какой-то момент Эдди произнес "чокнутая сучка", а Фарук — "самовлюбленная задница". Почудилось? Или она слышала это на самом деле?