Тем временем профессор нараспев читал будто бы из Евангелия:

— Тогда Иисус сказал им: "Истинно говорю вам, если не вкусите от плоти Сына Человеческого и не станете пить его кровь, то вам век свободы не видать!"

Блондинка испугалась не на шутку. Она разрыдалась, выронила на пол свои книги и попыталась прорваться к двери, но дюжий студент так отшвырнул ее, что девушка упала.

Патти машинально взяла протянутые ей нож и вилку. Все это было так мерзко!.. И одновременно она испытывала бурную радость, душевный подъем — это было что-то физическое, более сильное, чем идущее из сознания отвращение. Она направилась вместе с остальными к лежащей на полу и рыдающей блондинке.

Профессор весело улыбался.

— Не робейте, ребята! Угощайтесь! — провозгласил он, делая рукой широкий приглашающий жест в сторону распростертой на полу девушки. — Ешьте, пейте и веселитесь!

— Не-е-ет! — закричала несчастная.

Но первые вилки уже вонзились в ее плоть.

Ян сказался больным, чтобы в полдень встретиться со Стивенсом у него на квартире.

Когда Ян звонил на кафедру, то застал там сущий хаос. Сообщение о чудовищной смерти Кифера еще не попало в газеты, но все сотрудники кафедры были в курсе — одни паниковали, другие злорадствовали, третьи не могли прийти в себя. Пока он объяснял Марии, что приболел и не сможет сегодня прийти, фоном были рыдания Франсины, которая плакала в три ручья, сидя рядом с секретаршей покойного Кифера.

— Профессора Френча также не будет на занятиях, — сообщила Мария. — По его словам, это вы с ним обнаружили... тело. Правда?

— Извините, я спешу к врачу, — сказал Ян и повесил трубку.

Ему не слишком-то хотелось обсуждать свои переживания с коллегами по работе.

Затем он сразу же позвонил Бакли, у которого оказалось такое тяжкое похмелье, что Ян добился от него лишь невнятного мычания. Было очевидно, что Бакли не в себе и не способен сколько-нибудь ясно соображать. Поэтому Ян не стал передавать ему слова Стивенса, сказанные накануне вечером. Он решил перезвонить попозже, когда Бакли хоть немного оклемается.

Некоторое время Ян прикидывал, не звякнуть ли Джиму и Фейт. Но ребята и так были слишком глубоко затянуты во все это. Надо бы и пощадить их — они ведь почти что дети. Не дай Бог, с ними что-нибудь приключится по его вине...

Несколько раз в течение утра он пытался дозвониться до Эленор. Но ни дома, ни на работе поймать ее не сумел, везде нарывался на автоответчик. Тогда Ян позвонил секретарше фирмы, где работала его подружка; та сказала, что Эленор на каком-то совещании.

Ясненько... Эленор бегает от него. Дуется.

В конце концов он махнул рукой — еще будет время извиниться и помириться. Позже — когда все это закончится.

Когда все это закончится...

А с чего он взял, что это когда-либо закончится? Лишь потому, что в романах все рано или поздно приходит к финалу, в котором Добро побеждает Зло, даже если героям приходится солоно, а кое-кто из них оказывается в могиле? Так то литература, а жизнь — совсем другое. Жизнь не выстроена подобно романному сюжету. Она течет себе как попало, без ярких кульминаций и эффектных финалов. Она не заботится о хеппи-эндах и плевала на гибель главных положительных героев, к которым Ян имел смелость относить и себя.

В романе, по прикидкам Яна, в итоге их борьбы должен погибнуть самый колоритный второстепенный герой, то есть Стивенс, и самый ненужный, самый безалаберный из положительных героев, то есть Бакли. Все остальные обязаны выжить, чтобы не огорчить читателей.

Лишь в этом случае читатели останутся довольны и закроют книгу без особой печали. Так должен распределить смерти талантливый автор, умеющий потакать публике, блюдущий жанровую чистоту и уважающий и сюжетные правила...

Но жизнь — шалая графоманка, пишет вкривь и вкось, как Бог на душу положит.

В реальности все они, поднявшие руку на Университет, могут выжить.

Или — все до одного — погибнуть.

Так почему же он действует с такой бесшабашной уверенностью и прет навстречу смертельной опасности с таким спокойным сердцем, как будто он главный герой приключенческого романа, которому по законам жанра обеспечено выживание при любых условиях?

Кто он — дурак или фаталист?

Ян выехал из дома загодя, без четверти одиннадцать, чтобы ничто не помешало появиться у Стивенса вовремя. На шоссе задержек не случилось, и в итоге Ян приехал на полчаса раньше назначенного времени.

Выйдя из машины, он увидел Стивенса. Тот направлялся к обшарпанному грузовичку с крытым кузовом и тащил тяжелый ящик размером с коробку, в которой транспортируют апельсины.

— Ага, Эмерсон, — воскликнул "сумаспроф". — Очень кстати. Помогите забросить в кузов. Только осторожненько.

— Это у вас что? — спросил Ян, берясь за ящик.

— Взрывчатка. Отвезем в ваш кабинет. Ян представил себе, как груз по какой-либо причине шарахнет в его кабинете. Об этом было страшно даже подумать.