— Зачем? — спросил едва слышно. — Зачем ты так поступил? Что это было, вообще, а?

Пусть мы и были знакомы всего пару дней, жившие в нас осколки памяти добровольных отступников, делали нас почти братьями. И я по настоящему сейчас горевал. Будто потерял родственника, с которым мы были знакомы с рождения.

— Осирис запер нас во временной петле. — так же тихо пояснил Эстр, опускаясь на пол рядом со мной. — Использовал жемчужину с ожерелья Хуахет. Это и был его план с самого начала.

Я уставился на него ничего не понимающим взглядом. Какая еще Хуахет? Причем тут ее жемчужина, какая-то временная петля, а главное — как это связанно с тем, что Урил просто пошел и самоубился от адептов с джинном, забрав с собой и жизнь Осириса? Сатир вздохнул, и начал объяснять.

Хуахет была одной из соратниц Осириса — еще того, древнего. И умела создавать петли, в которых событие закольцовывается в одном временном промежутке, повторяясь раз за разом. Это заклинание она поместила в каждую жемчужину своего ожерелья. И одну из них, последнюю из оставшихся с незапамятных времен, Осирис — уже наш, теперешний, — носил на шее.

Когда он понял, что выбраться живым у него не получится, то решил артефакт использовать. Для вида согласился на мои условия, подписал документы и вышел якобы на честный поединок. Позволил мне победить в создании слепка, а когда я это сделал, разбил жемчужину. И мы, все кто вошел в слепок, оказались во временной петле.

Кроме Урила. Он сумел распознать заклинания, и даже защитился от него, но не успевал меня об этом предупредить. Слишком быстро все происходило. Осирис бросал на меня адептов, я их убивал, Господин перезапускал петлю, и они, снова живые, бежали ко мне, уворачиваясь от прошлого смертельного каста. До следующего.

Но для Падшего жизни и смерти сторонников не были проблемой. Главное, что он мог постоянно проигрывать одну и ту же ситуацию бесчисленное количество раз, постепенно продавливая мою защиту и приближаясь к победе.

Сколько раз Урил просмотрел этот бесконечный реплей, сатир не знал. В последней перезагрузке, которую я воспринимал, как единственную версию событий, он приказал защищать меня, а сам бросился в атаку. Цель была простая — убить Осириса и разорвать петлю. Вот только сделать это можно было только одним способом — пожертвовав собой.

До последнего уверенный в том, что собственная жизнь для Губителя значит не меньше, чем своя — для Господина, Осирис не перезапускал петлю. Изучая, что будет делать противник. Но просчитался и лишился сердца.

— Долбанный фанатик! — воскликнул я, когда до меня дошло все сказанное. — А по-другому никак нельзя было?

— Видимо, нет. — пожал плечами Эстр. — Наверное, он уже много раз просмотрел бой до того, как принять такое решение. И пришел к выводу, что только полное игнорирование своей безопасности, поможет ему прорваться через заслон.

— Эй! — вдруг долетел до меня слабый, но раздраженный голос Карины откуда-то слева. — Вы закончили? А то у меня тут брюхо распорото, вообще-то! И я сейчас, походу, тоже сдохну.

Окровавленная, но живая, Карина сидела под стеной, зажимая рукой глубокую рану в боку. Лицо ее было бледнее мела, отчего яркие красные пятна и потеки смотрелись на нем особенно ярко. Правой рукой она шарила по полу, ища кинжал, оброненный в бою.

— Там Урил погиб. — зачем-то сказал я. Она так-то видела.

— Я тоже сейчас сдохну, если ты не поторопишься. — морщась от боли проворчала она. — Не стой столбом! Мертвые мертвым, живые — живым. Иди ко мне!

— Вот психованная! У тебя все мысли только о сексе!

— Ну извини, я лилиту! По другому регенерировать не умею! Иди уже сюда, если не хочешь, чтобы к твоим врагам присоединилась и верная слуга.

Кольнуло ощущение дежавю. Мертвые враги, кровь, и суккуба, требующая секса. Как тогда, на затоне. Я опустился рядом с ней на колени, осмотрел рану и с сомнением покачал головой.

— Даже не знаю, Кара… Как ты вообще собираешься это делать в таком состоянии?

Девушка сделала попытку томно потянуться — природа! — но тут же вскрикнула, потревожив рану.

— Просто поцелуй меня, дубина! Нежно! И на первое время хватит.

Я так и сделал. Наклонился и припал к раскрытым губам раненой красотки. Она в ответ с такой жадностью впилась в меня, будто пиявка, желающая выпить побольше крови. В какой-то степени так и было.

Сатир деликатно отвернулся.

— Не жадничай. — разорвав поцелуй, в котором с моей стороны не было ни любви, ни страсти, я с удовлетворением отметил, что на щеки союзницы стал возвращаться румянец. Да и кровь больше не сочилась из раны, хотя до полного выздоровления было еще далеко.