Я отмахнулся.

– Оставьте как есть. Все в порядке.

– Да? Ну как хотите, я спорить не буду, – осклабился он. – Кстати, вам пришёл по почте пакет. И тоже в субботу. Я за вас расписался и положил его в вашей комнате; надеюсь, я всё сделал правильно?

Я почувствовал, как моё сердце снова без всякого перехода подпрыгнуло в горло и забилось там.

– Пакет? – Мне не приходило в голову, кто мог его прислать. На этот адрес, который никто не знал, кроме…

Кроме Фаландсра.

Вот это да. Я на пробу пошевелил пальцами. Это значило, всё же тревога.

– Спасибо, – сказал я враз осипшим голосом. И бросил взгляд на двери других комнат. – И кто же здесь теперь живёт?

Гёран Линд пошёл назад, на кухню.

– Комнату рядом с вашей снял один журналист, из Дании, кажется. Он пишет о нобелевских событиях, насколько я знаю, и в пятницу уедет. А этот, – он кивнул на дверь третьего жильца, которого я так ни разу и не видел, – только посмеивается. Тоже тип, скажу я вам.

Пакет? От Фаландера?

– Видимо, я пропустил много интересного. – Я смотрел на дверь своей комнаты и пытался вспомнить всё, что знал о письмах-бомбах. И как их опознать.

Но мысли мои лихорадило, они конструировали связи, искали ответы. Кристина ведь всё ещё не нашлась. Может, правда была совсемне такая, как я считал до сих пор? Фаландер. Какую роль играл во всём этом деле он? Что связывало его и Ганса-Улофа? Что на самом делескрывалось за всем этим?

– Да, это были деньки, – крикнул Гёран из кухни. Он разбирал там свои сумки и, кажется, чего-то недосчитывался. – Кофе! – Он бросил сумки и взял связку ключей. – Кофе, видимо, остался валяться в багажнике, – поделился он со мной, влезая в зимнюю куртку. – А я припарковал машину чёрт знает где, за сотню километров. Каково? Ну, до скорого, – и вышел за дверь.

Некоторое время я стоял неподвижно в пыльной тишине пустой квартиры. Что же здесь разыгрывается? Я чувствовал дрожь в поджелудочной ямке. И вдруг разом понял, чтообнаружу в пакете.

Что-нибудь кровавое. Отрезанное ухо, может быть, или отрубленный палец. Но в любом случае что-то от Кристины, а при нём письмо с требованиями.

Я нажал на ручку двери, включил в комнате свет. Всё выглядело так же, как перед моим уходом, за исключением постели, которую кто-то прибрал. Было холодно, и воняло выхлопными газами. К шкафам будто бы никто и не притрагивался, стул у стола стоял слегка наискосок, потому что в субботнее утро я завязывал на нём шнурки.

И на столе лежал пакет.

Я закрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной, подумал. Что могло мне помешать просто собрать вещи и уйти? Я мог оставить на кухне записку, что мне по каким-то причинам срочно пришлось уехать. Плата внесена до конца недели… Удивится ли Фаландер, что я не реагирую?

Я наклонился вперёд, выдвинул ящик ночного столика, заглянул за него. Там, среди старых газет, в неприкосновенности лежали деньги. Я мог без проблем поселиться в отеле, в том числе и за пределами Стокгольма, если сегодня из-за нобелевского многолюдья нельзя будет получить комнату в городе; в конце концов, у меня машина стоит перед домом…

И что потом? Я снова бросил взгляд на пакет, коричневый, аккуратно перевязанный, с виду безобидный.

К чёрту всё. Я взял перочинный нож, подошёл к столу и повернул пакет к себе.

Он был от Лены.

Мне пришлось даже закрыть глаза, встряхнуть головой и посмотреть ещё раз. Так и написано, её мелким, аккуратным почерком. Отправитель: Лена Новицкая.Я даже рассмеялся. Журналы! Их всего одна коробка,как она тогда сказала. Если ты дашь мне адрес, я тебе её пришлю.И я дал ей адрес пансиона. И совершенно забыл об этом.

Но Лена не забыла. Мне стало стыдно, я смотрел на пакет и понимал, какой я идиот. Как будто мало было сегодняшнего разговора с Гансом-Улофом. Как будто мало было того, что мой зять неделями безнаказанно водил меня за нос. Нет, опять меня перехитрили, опять я при первой возможности придумал себе очередную параноидальную теорию…

Только представить себе, что я чуть не ударился в бега! И что было бы потом? Что бы я сделал потом? Вляпался бы в первую же кучу дерьма.

Я идиот, проклятый, неисправимый идиот…