— Скажите, а мастеру Даорну вы тоже предложили покровительство? — спросил я, когда обдумал слова учителя.

Мастер Даэ едва заметно поморщился.

— Он не посчитал возможным принять мое предложение.

— Почему? — удивленно повернулся я.

— Потому что упрямец и глупец. Не видит дальше собственного носа. Даже счастье свое скоро проморгает. Считает, что и без того нам сильно обязан, и к тому же уверен, что никакой пользы нашему роду не принесет.

— Вы считаете, он не прав? — полюбопытствовал я.

— Иначе не предлагал бы, — проворчал он. — Но от официальной поддержки Ноэм отказался. Даже когда пришла пора сменить чип, который ему в порядке эксперимента установили наши специалисты, он уперся и решил, что не имеет права принимать еще какую-то помощь. Все сроки давно прошли. Чип на столько времени не рассчитан. Но Даорн все равно решил оплатить замену сам. Так что в какой-то мере эта авария даже кстати — устаревший чип мы все-таки заменили, так что отпираться Ноэму больше некуда. А протезы, если хочет, пускай оплачивает. Насколько я знаю, средств на это у него хватит.

Я тихонько кашлянул.

Надо же, какие интересные отношения у наставника со старшим родом…

— Так что скажешь, мальчик? — внимательно посмотрел на меня мастер Даэ. — Обращаться мне к тану с просьбой или ты, как Ноэм, хочешь сохранить независимость?

— Простите, мастер. Я благодарен вам за предложение, но мне нужно подумать.

— Даорн в свое время тоже так сказал, — грустно улыбнулся старик. — Но я не вправе тебя принуждать. Думай. А когда будешь готов, просто скажи.

Следующим утром, ровно в девять сорок пять, я прибыл в спорткомплекс на такой же роскошной машине, как и в прошлый раз, вот только телохранителей у меня было уже двое, причем один из них оказался магом.

Прибыли мы прямо из клиники, в которой проходил лечение лэн Даорн. Мастер Даэ, правда, предлагал переночевать у него, но я предпочел остаться с наставником. И мне, как ни странно, пошли навстречу.

Зашли мы на этот раз не с главного входа, где уже толклась огромная толпа журналистов, а с черного, где нас встретил и пропустил неприветливый, угрюмого вида и крайне неразговорчивый охранник. Вероятно, его о нас предупредили, поэтому нашему появлению он не удивился. Ну а потом меня под конвоем проводили прямо до стойки регистрации, а затем сразу к полигону, так что жаждущие сенсации папарацци снова получили дулю с маком, а не интервью.

Не знаю уж, на какие кнопки и рычаги надавил мастер Даэ, однако сегодня охрану пропустили со мной без звука. Трибуны, правда, недоумевали при виде охраняющих мой стул амбалов, однако знаки рода Хатхэ на их пиджаках заметили все, поэтому смею надеяться, открытых провокаций сегодня не будет, и этот день не закончится чьим-нибудь жестоким убийством.

Турнир, как и раньше, должен был начаться в десять, однако поскольку по регламенту нас ожидало всего два, пусть и обещавших стать зрелищными боя, то организаторы в качестве разогрева выпустили сегодня на полигон молодые и ярко одетые дарования.

Пока зрители доходили до нужной кондиции, молодые адепты кханто продемонстрировали нам целый спектакль, где было много постановочных боев, всевозможных кульбитов и почеркнуто красивых декораций, которые, впрочем, оставили меня равнодушным.

Народа, правда, на стадион сегодня набилось намного больше обычного.

Еще бы: финал! Все хотели взглянуть на него своими глазами. Однако я, пока обшаривал трибуны в поисках знакомых лиц, не увидел ни Тэри, ни Нолэна Сархэ… зато заметил сидящую почти с самого края девочку в голубеньком платье и ее подавленную маму.

Линта Сорти…

Да, я все-таки ее запомнил, хотя и удивился, что она снова пришла. Она мне даже улыбнулась, когда заметила, что я на нее смотрю. И несмело махнула ладошкой, словно и впрямь желала удачи, несмотря на то, что из-за меня ее отцу грозили крупный штраф и увольнение, да и жизненно необходимое ей лечение откладывалось на неопределенный срок.

Заметив, что ребенок ведет себя неподобающе, мать строго ее одернула и что-то сердито зашептала дочери на ухо. Однако Линта лишь упрямо мотнула головой, а потом ее губы шевельнулись, и я сумел прочитать твердое:

— Я хочу, мама. Мне можно.

Да, милая. Сейчас, когда ты умираешь, тебе, наверное, все уже можно. И плакать, и капризничать, и кричать, и топать ногами, когда захочется. Даже желать удачи малознакомому мальчику, который, пусть не по своей воле и очень-очень косвенно, но все же ускорил приближение твоей смерти.

У мамы, как и в прошлый раз, на глазах выступили слезы. Она порывисто обняла дочь и крепко зажмурилась, но я уже отвернулся, не стал смотреть на чужое горе. А вот остальных участников турнира все-таки отыскал и ненадолго на них задержался.