– Мне надо идти к моим мусорным бакам, – сухо напомнил он.

– Если что, мы поговорим с патрульным, – пообещал Карелла.

– Как же! И штраф, наверно, заплатите?

– Штрафа не будет, мистер Янси. Попробуйте вспомнить, когда Дамаск обычно уходит из дома и когда возвращается?

– Если у него и есть работа, то ночная, – сказал Янси. – Здесь я его встречал только днем.

– Он уходит из дому по вечерам?

– Вроде да.

– В какое время?

– Часов в восемь, девять.

– Но вы не знаете, куда он направляется?

– Нет.

– Спасибо вам, мистер Янси.

– Это все?

– Все. Спасибо.

Янси похромал к двери. Прежде чем выйти из квартиры, он повернулся и спросил:

– Но с глазами-то у меня порядок, верно?

– В каком смысле? – не понял Карелла.

– Обрисовал-то я вам его как следует, – буркнул Янси и был таков.

Карелла подошел к комоду. В верхнем ящике, в коробке с булавками для галстука и запонками, он обнаружил неоплаченный еще чек на сто десять долларов семьдесят девять центов, выписанный на имя Уолтера Дамаска. Его подписал некто Дэниэл Кадахи из «Уютного уголка».

– Что-нибудь важное? – спросил Клинг.

– Надеюсь, – ответил Карелла.

«Уютный уголок» был ночным клубом с баром в Риверхеде на Довер-Плейнз-авеню. Владельца звали Дэниэл Кадахи. Когда Карелла с Клингом пришли к нему в пять вечера, он обедал.

– В этом заведении обедаешь не когда хочется, а когда есть возможность, – объяснил хозяин. – Еще немного, и здесь будет настоящий дурдом.

Кадахи был невысокого роста, с лысой головой и сломанным носом. На правом виске – шрам от ножа, правый глаз то и дело подергивался, может, при мысли о том, как его в свое время чуть не выкололи. Кадахи сидел за столиком у стойки бара, ел бифштекс с жареным картофелем и запивал пивом «Хайнекен». Бар был обставлен в псевдоуютном стиле: скатерти в клетку, деревянные панели по стенам, фальшивые свечи-лампочки на столах. В одном конце зала было место для танцев, там стояли инструменты. Судя по надписи на большом барабане, группа, игравшая в баре, называлась «Мародеры Кена Мерфи».

Кадахи пригласил детективов сесть, что они и сделали, в то время как Кадахи продолжал расправляться с бифштексом. Прожевывая очередной кусок, он сказал:

– Ну конечно, я знаю Уолли. И куда же подевался этот тип?

– Он у вас работает?

– Вышибалой.

– Каждый день?

– Кроме воскресенья. По воскресеньям заведение закрыто.

– Когда вы видели его в последний раз, мистер Кадахи?

– Вечером в пятницу. Он должен был выйти на работу и в субботу, но не вышел. Жду его сегодня, но придет или нет, никому не известно.

– Он не звонил?

– Нет.

– А вы ему?

– У него нет телефона.

– С ним никак нельзя связаться?

– Он живет в Айсоле в какой-то жуткой трущобе. Я туда не поеду, хоть озолоти!

– Он живет на Южной Второй, правильно?

– Вроде бы. Там сплошные негры и пуэрторикашки. Я бы не сунул туда носа даже в сопровождении отряда Национальной гвардии.

– У него, значит, телефона нет?

– Нет.

– Как же так?

– В каком смысле?

– Редко у кого нет телефона.

– Да он там толком и не живет. Невелика разница, есть у него телефон или нет.

– Если он живет не там, то где? – спросил Клинг.

– А черт его знает! Он работает, остальное меня не колышет. В его частную жизнь я не вмешиваюсь. За семьдесят пять долларов в неделю он выбрасывает из клуба тех, кто поднимает волну. Таков наш уговор. А жить он может, где ему взбредет в голову, – хоть в парке на скамейке. Мне все равно.

– Он не женат, как вы думаете?

– Если да, то у него целый гарем.

– То есть?

– На нем всегда виснут девки. Он у нас красавчик. Вроде бы даже собирался стать актером.

– Он когда-нибудь говорил вам, что женат?

– Нет. По-моему, он холостяк. Парню с такой внешностью и жениться-то глупо!

– Значит, в пятницу вечером, как вы сказали, он был здесь?

– Да.

– В какое время?

– Пришел к девяти. Ушел, когда закрылись.

– А именно?

– В два. Обычно в будни мы закрываемся в час. В пятницу – в два. В субботу – в три. В воскресенье вообще не работаем. Вот так.

– Значит, он ушел в два?

– Да. Я с ним расплатился, и он исчез.

– Этот чек вы ему дали? – спросил Карелла и вынул из кармана трофей.

– Мой чек. Я плачу раз в две педели. Это его заработок за две недели минус страховка и что забирает государство. Остается как раз сто десять долларов семьдесят девять центов.

– Это означает, что он был у себя между субботой и понедельником, – сказал Клинг.

– Что, что? – не понял Кадахи.

– Мысли вслух, – пояснил Карелла.

– А! – сказал Кадахи и подлил себе пива из бутылки. – Вы, ребята, не желаете выпить или закусить?