— Да ты пьян! — выдохнул он. — Надо думать, как шкуры спасать, а не искать виноватых!

Михаил удивлённо смотрел на ссору отца и дяди. В груди по-прежнему всё жгло, а слова отца отдавались в голове набатом. Он, получается, тоже никогда больше не поднимет свой уровень?

Глава 7

Войдя в дом, первым делом отправился в душ и долго стоял под горячими струями воды, наслаждаясь тишиной и покоем, пытаясь смыть с себя все страхи. Казалось бы, простое дело: проникнуть в чужой дом и добраться до алтаря. Но для меня такое было в первый раз, и я сильно перенервничал. Как бы себя ни уговаривал, что вершу справедливость, но, тем не менее, я нарушал закон — и это было неприятно, мягко говоря. Сам не ожидал от себя подобной реакции.

Уснул я мгновенно, стоило только добраться до кровати. Проснулся ближе к полдню, полностью разбитый.

Вяло побродил по дому, соорудил себе завтрак и сварил крепкий кофе.

После еды пообщался с живущим теперь в моем браслете ребёнком, которого я освободил из алтаря дома Кутыевых. Ничего интересного он не рассказал. Всё больше плакался и радовался, что обрёл свободу. Просил отвезти его к папе.

После того как погиб последний из настоящих Кутыевых, его связь с отцом прервалась. Это произошло больше десяти лет назад. С тех пор он был один и потихоньку терял силы.

Про последний ритуал малыш тоже мало что смог рассказать. Первым к нему заглянул какой-то злой дядька, причинив настоящую боль и напугав, что, если он не будет слушаться, то исчезнет полностью и навсегда. Когда появился я, ребёнок сначала обрадовался, но вскоре снова почувствовал сильную боль. А потом пришёл кто-то другой, и ему стало легче. Из этого рассказа я сделал вывод, что маг из Геникона как-то смог повлиять на алтарь и помешать обычному прохождению ритуала. В принципе, я это и так знал, точнее, подозревал, а мальчишка только подтвердил мои догадки.

Я позвонил Уразу и сообщил, что мне надо посетить Аннулета. Договорились, что в четверг вечером за мной заедет Араслан и отвезёт. Раньше не получится, мне без уважительной причины не стоит пропускать осенний бал.

В итоге, воскресный день прошёл в тишине и спокойствии. Курбатов не объявлялся, и я смог наконец-то заняться домашними уроками. Дописал доклад и подготовил другие домашние задания, которых на каникулы задали немало.

Утром в понедельник я первым делом отправился к чиновникам. Решил воспользоваться советом Екатерины Игоревны и оформить на себя «Берлогу».

Вопреки моим ожиданием, этот процесс занял не больше десяти минут. Все бумаги нашлись в архиве канцелярии, и от меня требовалось только заявление. Так что вышел я оттуда владельцем родовой земли. Что, по идее, должно было повысить мой аристократический статус. Типа, я теперь не безродный и безземельный дворянин, а родовой. То есть наличие даже такого небольшого клочка земли делает меня автоматически главой рода. В моих документах даже появилась такая пометка. Мне позволялось брать под своё крыло вассалов. Если наберётся не менее пяти семей, которые присягнут мне, я сразу становлюсь князем!

Конечно, в данный момент мечтать о подобном было просто смешно. Что я им мог предложить? У меня, по сути, ничего нет, даже если сравнивать с обычной дворянской семьёй. Пара предприятий с небольшим доходом, но это не важно. Главное — нет своих людей, нет гвардии. Нет даже нормального родового особняка. Не считать же за таковой мою «Берлогу»? Так что смена статуса ничего не меняла в моей жизни.

Под вечер ко мне без звонка заехал Курбатов, сообщив, что пора ехать к Никанору. Молча сев к нему в машину, я отправился в обитель.

— Здравствуй, Виталий! Поздравляю с получением родовой земли! — тепло поприветствовал меня паладин, когда мы остались с ним вдвоём в кабинете.

— Благодарю вас, но моей заслуги в этом нет. Да и мало что от этого изменилось, — равнодушно произнёс я, пытаясь поудобнее устроиться на стуле.

— Ты неправ, заслуги предков — это и твои заслуги. Не стоит их так принижать, — он с осуждением посмотрел на меня.

— Возможно, вы правы. Но я же сюда приехал не для того, чтобы обсуждать своих предков, верно?

— Не для этого, — Никанор согласно кивнул, продолжая изучать меня добрым взглядом своих холодных глаз. Не знаю, каким образом ему это удавалось, но я ощущал тепло, исходящее от него, — тем не менее, не принижай заслуг своих родственников. Они старались ради будущих поколений и ради тебя, в частности, а твои слова и твоё неуважение к ним совершенно неоправданно!

— Хорошо, — в его словах была своя правда, и на мгновение мне даже стало стыдно за своё поведение, — прошу прощения. Я действительно благодарен прадеду за возможность обрести родовые земли.