Пит поблагодарил ее по-английски:

— Спасибо, Ханни. У меня все отлично. А это Чарли. Чарли — моя тетя Ханни. Она живет с мамой и помогает ей.

— О-о… — В какой-то момент Чарли уже решила, что это мать Пита, но тут же сообразила, что этого не может быть: дама слишком молода.

— Goedemorgen, — вежливо поздоровалась Чарли.

Ханни в свою очередь одарила девушку удивленным взглядом. Чарли догадалась: тетушка Пита то же самое подумала и о ней. Дама тепло ей улыбнулась.

— Очень рада вас видеть. Пожалуйста, заходите. Госпожа ден Ауден в саду. Проходите, а я принесу кофе, ja?

— Спасибо, Ханни.

Изнутри дом был со вкусом обставлен старинной голландской мебелью, несколько громоздкой и тяжеловатой, но прекрасно гармонирующей с деревянными панелями просторной квадратной комнаты. Над камином висел подлинный Вермеер — Чарли сразу узнала его.

Через распахнутую стеклянную дверь открывался вид на внутренний сад. Покрытая каменными плитами терраса завершалась ступеньками, ведущими к ухоженной лужайке, окаймленной очаровательными цветущими клумбами. Под тенистой липой стояло несколько шезлонгов, в одном из которых сидела и читала дама.

Пожилая женщина, но довольно моложавая. Одета она была скорее из соображений комфорта, нежели в угоду моде, однако достаточно элегантно. Услышав их голоса, она оторвалась от чтения и подняла на них глаза. Чарли готова была поспорить, что в ее взгляде промелькнуло недовольство.

Однако сына дама встретила тепло.

— О, милый, наконец-то. — Она протянула к нему руки, и он, взяв их, наклонился и поцеловал мать в щеку.

— Мама, я хочу представить тебе мою невесту, — сказал он, подтолкнув Чарли немного вперед.

— О да.

Чарли почувствовала себя объектом критического изучения и не могла отделаться от неприятного ощущения, что в этом доме ей не слишком рады.

— Доброе утро, дорогая, — несколько скованно произнесла дама. — Рада с вами познакомиться.

— Здравствуйте, — робко улыбнувшись, ответила Чарли.

— Пожалуйста, садитесь.

Пробормотав слова благодарности, Чарли села в шезлонг, прямая как палка, судорожно сцепив руки на коленях. Встреча была столь натянутой и официальной, что обе женщины почувствовали облегчение, когда Ханни принесла кофе.

— О, Ханни, прекрасно. Питер, принеси тот маленький столик, чтобы поставить поднос.

За суетой приготовлений обстановка стала более непринужденной. Ханни протянула Чарли чашечку кофе и кусок сладкого темного фрисландского торта к счастью, теперь ей хоть было чем занять руки. Когда все расселись по местам, госпожа ден Ауден, как хозяйка дома, вновь обратившись к невесте сына, начала разговор.

— Сын мне говорил, что вы художник, — вежливо произнесла она.

— Да, — ответила Чарли с некоторой опаской: вряд ли ее будущей свекрови эта профессия внушает доверие.

— Я мечтаю взглянуть на вашу роспись, когда она будет закончена. По описанию Питера мне трудно ее представить. К тому же я практически не знаю современного искусства.

— О, там нет никакой абстракции, — поспешила разуверить ее Чарли. Просто… просто я предпочитаю яркие краски.

— Понятно.

Наступила неловкая пауза. Чарли отхлебнула кофе и откусила кусочек торта. Только бы ей сегодня окончательно не потерять способность к светской беседе, вести которую обычно для нее не представляло труда.

— Я… Очень вкусный торт, — начала было она. — Вы сами пекли?

— Нет, дорогая. Я купила его в маленькой кондитерской у нас в деревне, — пояснила Ханни с добродушной улыбкой. — Их выпекают прямо на месте. Я покупаю там не первый год. У них всегда вкусная выпечка.

— Да, очень. — Чарли благодарно улыбнулась ей.

Опять воцарилась тишина. Наконец мать Пита предложила:

— Не желаете ли осмотреть наш сад, дорогая? Пит вас проводит.

— Спасибо, с удовольствием. — Чарли действительно с радостью ухватилась за предложение, лишь бы как-то скоротать время.

— Обед будет через полчаса. Счастливей вам прогулки.

По ее улыбке Чарли поняла, что старшая дама тоже чувствовала себя не в своей тарелке.

Сад был великолепен. Широкие, поросшие травой дорожки вились между клумбами с цветами, спускались к берегам канала, над которым тихо шелестел сухой камыш. Яркие пестрые бабочки порхали над сиреневыми лепестками хризантем. На плакучей иве, свесившей свои ветви в тихо текущие воды канала, распевала песню зеленушка.