Мелодичный звон колоколов на башне Мюнт только что известил об очередной половине часа, и Чарли было уже собралась сделать небольшой перерыв, чтобы выпить кофе, когда вдруг ее охватило какое-то странное предчувствие и по спине пробежали мурашки… Она старалась не озираться по сторонам, но разве могла ее сила воли сравниться с силой неумолимого притяжения?

Чутье ее не подвело — это был он. Он стоял за ее спиной в пяти футах от нее и изучал ее картину. На нем был тот же серый деловой костюм униформа преуспевающего бизнесмена, а именно таковым он и был. И все же… что-то не вписывалось в этот образ.

О, костюм сидел безупречно, точно влитой, на его могучей фигуре — ни морщинки, ни складочки. Но что-то все же было не так… Может, что-то в его движениях. Язык у нее мгновенно присох к гортани, в памяти отчетливо всплыли ощущения, которые она испытала, танцуя в его объятиях.

Со дня их встречи прошла почти неделя, но ей так и не удалось выкинуть его из головы. Сначала она просто пряталась, боясь попасться ему на глаза, но потом чувство собственного достоинства возобладало, она стала ждать случая разнести его в пух и прах за его оскорбительное обращение с ней. Однако он не показывался, и решимости у нее поубавилось, а в сердце поселилась тоска.

И вот он здесь, спокойно шагает к ней, улыбаясь, словно случайной знакомой. Она вся напряглась и, отвернувшись, стала перемешивать в палитре шафран с кадмием.

— Недурно, — с некоторым удивлением заметил он, кивнув головой в сторону мольберта; похоже, он и мысли не допускал, что у нее вообще может быть какой-то талант.

— Спасибо.

— И давно вы этим увлекаетесь? — продолжал он. Видно, его забавляло то, что она решила не обращать на него внимания.

Чарли безразлично пожала плечом: дескать, мне все равно, здесь вы или нет.

— О, давно. Лет с пятнадцати-шестнадцати.

— Ах, ну тогда действительно давно, — серьезно согласился он.

На его насмешку Чарли ответила свирепым взглядом. Уж не считает ли он ее ребенком?

— Мне уже двадцать два, — с достоинством сообщила она.

— Да неужели? — Он лукаво приподнял бровь. — Ни за что бы не подумал.

— Представьте себе. — Она знала, что выглядит моложе своих лет. Это все из-за волос. Сегодня они были убраны в высокий конский хвост и перевязаны желтой и розовой ленточками. Что бы она с ними ни делала, ей никогда не удавалось уложить их в элегантную прическу: слишком кудрявые.

Он наклонился и стал внимательно рассматривать картину. Боясь вновь сомлеть от запаха его мужского тела и исходящего от него тепла, она на своей низенькой табуреточке отшатнулась в сторону так, что чуть не потеряла равновесия.

— У вас профессиональная техника письма, — произнес он с видом человека, который знает в этом толк. — Вы учились в художественном колледже?

— Да, но я его бросила, — ответила она. В интонациях ее голоса проскальзывали воинственные нотки. — Перспектива стать конструктором-дизайнером или работать в рекламе меня не устраивала.

— Ну да. — Он опять принял насмешливо-серьезный тон. — Вы просто продаете свои картины?

— Естественно, нет, — с надменным презрением отрезала она. — Если они кому-нибудь по-настоящему нравятся, я их дарю. В жизни есть кое-что поважнее, чем делать деньги. — Она пренебрежительно взглянула на его портфель, он был из тонкой кожи. Ее папочка считал это основным признаком: чем тоньше кожа портфеля — тем важнее персона.

Он улыбнулся, прекрасно уловив ее намек.

— Тогда на что же вы умудряетесь жить? — осведомился он с притворной мягкостью.

— Деньги мне присылает отец… — Еще не закончив фразу, она осознала иронию и почувствовала, что начинает краснеть.

— Очень удобно. — Кажется, он решил вволю над ней поизмываться. Значит, вас содержит отец и, в отличие от многих других людей, вам ни к чему заниматься этим грубым и грязным делом, то бишь зарабатывать деньги.

— Да… но… я все их не трачу, — пробормотала она, разозлившись на себя, да и на него — за то, что поставил ее в глупое положение. И стала поспешно складывать художественные принадлежности в специальный деревянный ящичек.

Тон его тут же изменился.

— Вы уже уходите? — В его голосе чувствовалось раскаяние. Пожалуйста, не уходите, если это из-за меня. Вы же не закончили работу.

— Я хочу выпить кофе, — отрезала она, чего доброго, еще догадается, что порядком вывел ее из душевного равновесия.

— Тогда позвольте мне вас угостить, — вдруг предложил он.

— Нет, спасибо. Он ухмыльнулся;

— Вы на меня сердитесь, и у вас есть на это все основания. Кажется, той ночью я позволил себе лишнее и вел себя не по-джентельменски. Давно следовало бы извиниться, но я был в отъезде. Пожалуйста, примите мои извинения сейчас.