— И это ваше жизненное кредо, Чарли? Наслаждаться свободной любовью с теми, кто случайно вам приглянется?

— Естественно. — Она вновь стала заливаться краской, но, несмотря ни на что, продолжала в том же духе:

— А что вы можете еще предложить? Быть безраздельной собственностью единственного мужчины? Стирать ему носки и готовить обед? И каждый раз в постели рассыпаться в комплиментах? Нет уж, благодарю.

Лучше б ей провалиться на месте! Зачем она несет эту чушь и строит из себя неизвестно кого? Зачем хочет казаться хуже, чем она есть? А может, так и надо? Чем хуже у него сложится о ней мнение, тем меньше вероятности, что он захочет продолжать их отношения. Интересно, что сейчас у него на уме, что скрывается за его спокойным, но цепким взглядом? У нее было такое чувство, что он видит ее насквозь и знает, что она лжет.

К счастью, появилась Карин, и это разрядило атмосферу; она поставила чашки с кофе на стол, как бы ненароком слегка задев Пита.

— Желаете что-нибудь еще? — вопрос прозвучал с глубоким подтекстом.

Пит отрицательно покачал головой.

— Спасибо, пока ничего, — ответил он сдержанно, чуть шутливо.

— Что ж, тогда… приятного аппетита. — Послав ему многозначительную улыбку, она направилась к следующему столику, оглянувшись по пути через плечо. Ее аккуратненькие задние полушария в тесных джинсах столь соблазнительно покачивались, что вызвали хищный блеск даже в холодных серых глазах Пита.

Подавив в себе всплеск ревности, Чарли засмеялась с видом искушенного в этих делах человека.

— Ну что я говорила? — с вызовом произнесла она. — Вот вам классический пример, далеко ходить не надо. Вы не одобряете мое поведение, а сами, бьюсь об заклад, не прочь по первому зову прыгнуть к Карин в постель.

Он покачал головой и посмотрел на нее очень серьезно.

— Вы меня не поняли, — мягко пояснил он. — Я не берусь оценивать ваше поведение. Это ваше сугубо личное дело. Просто я хочу сказать, что случайные связи мне не доставляют удовольствия.

Чарли еще сильнее покраснела — ее опять поставили на место. Но, в конце концов, она же все сделала, чтобы вызвать к себе презрение. Почему же тогда у нее глаза на мокром месте? Подняв чашку с кофе, она сделала глоток, надеясь, что он не заметит, как дрожат у нее руки. Прежде всего, зря она поддалась его уговорам и пошла с ним пить кофе. Нужно было не обращать на него внимания и в конце концов он бы ушел.

Он тоже пил кофе, и она чувствовала на себе его взгляд, державший ее в состоянии крайнего напряжения. Наконец он заговорил, решив сменить тему.

— Чарли, а почему вы решили приехать в Амстердам? — непринужденно поинтересовался он.

Чарли воспрянула, услышав нейтральный вопрос, и с готовностью ответила:

— О, потому что это так здорово. Я здесь могу писать картины. Это такой замечательный город, эти каналы, красивые старинные дома. Нигде нет ничего подобного.

— Вы всегда пишете маслом?

— О нет. Только когда предмет изображения того стоит. Обычно я пишу акварелью и акриловыми красками. Иногда я даже расписываю стены. Как, например, в торговом центре в Хилверсуме два месяца назад, — не без гордости добавила она.

— За вознаграждение? — Он лукаво поднял бровь.

— Ага, — с ухмылкой ответила она. — Время от времени я работаю за деньги.

— А, — чуть заметно кивнул он. — Значит, я могу когда-нибудь заглянуть к вам на лодку посмотреть на ваши работы и, может, даже сделать вам заказ?

— Ой! — У нее упало сердце.

— На оформление моего офиса. В приемных довольно мрачные стены, немного краски им не повредит — что-нибудь живенькое, в современном стиле. Что вы об этом думаете?

Она колебалась, ища предлог отказаться, но под прицелом его серых холодных глаз ее мозг был не в состоянии работать.

— М-может быть, — пробормотала она. — Посмотрим… если у меня будет время.

Он улыбнулся: чего-чего, а времени у нее хватало, он знал, что она больше ничем не занята. Казалось, он вполне спокоен и нисколько не реагирует на высокое напряжение, возникшее между ними.

— А скажите мне, Чарли, — непринужденно продолжал он, — где вы вообще живете?

— Везде и нигде. — Ей не удалось скрыть горечь. — Родилась я в Хэмпшире, но мой отец — он работает в комиссии Европейского Сообщества все время в разъездах. Поэтому я выросла в пансионах.

— А ваша мама?

— О, она исчезла, когда мне было пять лет. — Чарли небрежно махнула рукой; эта маленькая речь была частью ее защитного арсенала, и она произносила ее, не испытывая боли. — Я даже ее не виню. Иначе она бы умерла со скуки.

— Она вас бросила? — В его голосе слышалось явное неодобрение.