Положив меч и накидку возле вещей Рамиреса, Конан взобрался на серый помост. Поверхность под ногами слабо вибрировала и была мягкой и теплой, как будто он шел не по жесткой древесине, а по покрывалу, обшитому овечьей шкурой. Конан медленно подошел к испанцу и остановился возле большого пятна сердцевины. Всмотревшись в лицо учителя, он чуть не закричал. Тот старел на глазах, превращаясь в глубокого старца, морщинистого и сгорбленного.

– Сядь, - тихо проговорил Рамирес, кладя руку на плечо Мак-Лауда и вновь становясь прежним.

Юноша внезапно успокоился и, повинуясь этому мягкому приказу, опустился на колени.

– Что ты видишь перед собой?

– Деревья, траву...

– Что еще?

– Голубое небо, облака...

– А еще?
– настаивал Рамирес.

– Листья на дубах, желуди почти созрели, солнечные блики и насекомых...

– Ты слеп, мой мальчик, - печально проговорил учитель.

– Почему слеп?
– удивился Конан.
– Я же сказал, что вижу...

– Ты слеп, Мак-Лауд. Твой взгляд спотыкается о предметы. Он не может блуждать между ними и омывать бытие, как ручей омывает камни, не останавливаясь ни на мгновение.

– Но если я не остановлю взгляд, то ничего не увижу!

– Нет, ты увидишь все. Нельзя остановить взгляд по очереди на всех листьях, их слишком много, но можно их охватить взглядом. Подумай об этом. Ты должен научиться видеть весь мир сразу.

Рамирес слез с пня и начал одеваться.

– Ты уходишь?
– Конан испуганно посмотрел на него.
– Я сам не найду дороги обратно.

– Тебе это не будет нужно, - успокоил его Рамирес.
– Просто сиди и смотри. Тебе не помешает немного побыть одному. Хотя я сомневаюсь, что одиночество вообще возможно. Так что я все равно буду с тобой. Не волнуйся.

– Так значит, ты не уходишь? Ты останешься?

– Я останусь, конечно, - сказал испанец и, махнув рукой, пошел к деревьям, окружавшим поляну.

– Ты придешь за мной?

– Я с тобой.

Из этого разговора Конан понял только одно: ему надо посидеть на пне и подождать. Зачем - он так и не понял, но собрался исполнить волю учителя. В конце концов надо было оставаться воином, а значит, нельзя бояться; тем более, что бояться было некого. И он принялся ждать.

Прошел день, незаметно подкрались сумерки. На поляне ничего не менялось, только вокруг нее лес жил своей нормальной лесной жизнью. Затихая к ночи, прекратился ветер, давая отдых измученным за день густым кронам; затихли птицы.

Конан почувствовал, что его глаза начали слипаться, веки отяжелели. Огромная площадка пня уютно грела тело - и он уснул, а когда проснулся, поляна была погружена в густой молочный туман. Где-то в кронах еще сонных дубов высвистывал последние ноты своей предрассветной песни соловей. И хотя на западе еще слабо просматривались точечки по-утреннему мутных звезд, на востоке небо приобрело серо-голубой оттенок и томилось в ожидании первых розовых лучей.

– Я тебе не помешаю?
– неожиданно услышал Конан чей-то голос.

Он обернулся, но на поляне никого не было.

Только туман подбирался к краям пня и, словно ударяясь о невидимую стену, собирался небольшими клубящимися волнами и откатывался назад в траву, где превращался в серебристую пыль мельчайших первых капель росы, оседающих на тонких зеленых стебельках.

– Кто здесь?
– спросил Конан.

– Не бойся, - услышал он в ответ тот же голос и удивился, внезапно сообразив, что не может понять, кто говорит с ним: мужчина или женщина, стар этот человек или молод.

– Кто здесь?
– Конан вращал головой, пытаясь определить место, откуда исходил звук.

– Ты напуган?

Источник звука не определялся; голос, казалось, звучал отовсюду, даже снизу. Но почему-то Мак-Лауд не испугался. Он поймал себя на странной мысли, что все происходит так, как должно происходить, а значит, бояться нечего. И вообще все, что происходит с человеком - это как восход, одинаковый и разный одновременно, но всегда неожиданный, и поэтому страх бессмыслен и празден.

– Нет, - ответил Конан.

– Тогда почему у тебя так часто бьется сердце?

– Я удивлен.

– Хм...
– согласился голос, - бывает.

– Рамирес, выходи, - позвал вполголоса Конан, не надеясь, однако, увидеть испанца.
– Зачем прятаться?

– Я не Рамирес. Ты же и сам это знаешь. Понимаешь, друг, меня не видно. Я здесь, но невидим. Извини, если это невежливо, но я хочу просто поговорить с тобой.

– Ну-у, - смутился Конан, - понимаешь ли... Я просто не привык разговаривать с...
– он старательно подбирал слова, стараясь не обидеть собеседника, - не видя, с кем разговариваю.