Он знал, что одряхления ему не миновать. Знал умом: понимал, не принимая. Поэтому слабеющие мышцы и память он счел сперва симптомом какой-то нераспознанной болезни.

Мак-Лауду пришлось сменить несколько лучших врачей, пока один из них (он тоже, кстати, был весьма и весьма немолод) не сказал ему того, что следовало бы сказать сразу.

– От старости нет лекарств, - вот так и сказал он.
– Нет и не будет. Поэтому советую вам смириться с неизбежным. В конце концов, вы прожили хорошую жизнь. Да и впереди осталось не так уж мало: быть может, процентов 20, а то и все 30 от уже прожитого...

"Что вы знаете о мере моего "уже прожитого", доктор?.." - хотел было спросить Мак-Лауд. И - не спросил. Он продолжал сидеть, уставясь в пол и уронив на колени вдруг ставшие страшно тяжелыми кисти рук.

– Но...
– продолжал врач.

Мак-Лауд поднял глаза:

– Но?

– ...Но возвращения прежней трудоспособности не ждите. Ни в физическом, ни в интеллектуальном плане.

Мак-Лауд кивнул. Он уже догадывался, что ему предстоит услышать именно это.

– Существует множество сусальных историй о тех, кто "телом дряхл, духом бодр". Иногда такие истории даже не являются выдумкой. Однако, во-первых, это возможно только до определенного предела.

– Вы хотите сказать... у меня этот передел уже перейден?

Врач виновато развел руками.

– Ясно... А во-вторых?

– Во-вторых... Как я уже сказал, такие истории не являются выдумкой ИНОГДА. По правде говоря, крайне редко.

Мак-Лауд некоторое время ждал продолжения, но его не последовало. Все уже было сказано. Чего уж тут добавлять.

– Ну что ж, благодарю за приговор, доктор. Позвольте только один вопрос.

Врач снова развел руками. Видимо, он все-таки испытывал неловкость.

– Вы сами о своем переделе осведомлены, доктор? Он, как я понимаю, не так-то и далек...

Это был жестокий вопрос - жестокий и ненужный. Мак-Лауд тут же пожалел, что задал его.

Почтенный эскулап, однако, вовсе не был смущен.

– Судя по множеству данных, предел этот наступает в возрасте примерно восьмидесяти лет. Плюс-минус пять лет в какую-либо сторону, - сухо сказал он.
– Следовательно, мне остается еще годков десять. А...

Врач оборвал себя. Он явно намеревался сказать: "А вам остается..."

Вместо этого он бросил взгляд на стол, где лежала выписка из истории болезни.

И тут брови его резко подскочили вверх:

– По-позвольте...
– начал было он.

Но Мак-Лауд уже шел к выходу.

Согласно документам, ему было пятьдесят. Скорее всего, именно это и значилось в выписке. Но опять-таки - верить ли документам?

Он знал свой возраст. Знал и причину произошедшего. Во всяком случае - догадывался.

Как сходит с гор лавина?

Долго-долго лежит недвижимо толстый пласт снега, подтаивает, трамбуется, отягощает сам себя. Недели, месяцы... годы (это - в зоне вечных снегов). Порой - столетия.

Столетия требуются для формирования снежной громады. И секунды, иногда минуты - на обвал, когда нашлась для того должная причина.

Причина может быть совершенно ничтожной - например, крик. Или просто громкий голос. И храни тогда Господь голосистого шутника!

Потому что мгновенно от вершины до подножия склона проносится колючая, крутящаяся мерзлая пасть, пожирая в движении все на своем пути.

Еще в юности хайлендской он видал такое. Да и потом не раз приходилось, когда судьба забрасывала его в горы...

Смерть последнего из неумирающих - меньший повод, чем крик в горах?

Груз прожитых веков - меньше ли весит, чем снеговая толща?

Лавина тронулась с места, набрала разгон. Поди объясни ей, что те, кто еще недавно считали себя его сверстниками, сейчас даже не старики, а бодрые пожилые люди.

А то и вовсе - "мужчины среднего возраста", еще и внуков не дождавшиеся...

Тяжелее всего, страшнее всего было терять рассудок. Каждый раз, просыпаясь, знать, что можешь, помнишь, осознаешь меньше и хуже, чем прошлым утром...

Даже тело - могучее, хотя уже заметно обрюзгшее тело четырехвекового бойца - сдавало медленнее, чем разум.

Порой он надолго умолкал посредине фразы, мог часами сидеть, уставясь в одну точку. Иногда он заглядывал в комнату, где хранилась его коллекция оружия (единственное, что сохранилось у него из прошлой жизни, вернее, из прошлых жизней...). Это помогало, но - ненадолго.

Он любовно оглаживал, перебирал старые клинки, примерялся, как ложится в ладонь рубчатая рукоять. Пару раз даже пробовал возобновить тренировки, но тут же бросал. Слишком уж тягостны были воспоминания.