По щеке русалки пробежала хрустальная слёзка.

— Да вот беда, — продолжила Аня, — ревновать он меня начал сильно. Не нравилось ему, что я хожу по деревням, да часто время там провожу. Начал злиться, говорил, что парни тамошние со мой роман закрутить хотят. Охмурят, околдуют, и брошу я его. А я же ни-ни, я только разговаривала, да с девушками местными танцевала иногда на праздники. А Ванечка будто и не слышал меня, стала его ревность чёрная точить, как вода камень. Вот в один день я просыпаюсь, а ракушки моей нет, как не было. Думаю, Ванечка её и забрал, чтобы не могла я хвост в ноги превращать и выходить из озера, да в деревню гулять.

— Дело ясное, что дело тёмное, — сказал Баламут, — наверное, придётся тебе смириться, что ракушки и след простыл, и никому никогда её не найти.

— Ты чего такое говоришь, — зашипел ему на ухо княжич.

— Алёша, — шёпотом ответил Баламут, — молод ты ещё, а я, как старый и опытный охотник на нежить, широко известный по всей Руси, да и вообще, знаток человеческих чувств, тебе так скажу: никогда не встревай в ссоры между двумя влюблёнными. Всегда крайним ты сам выйдешь.

— Не мели ерунды. Если можем помочь двум любящим сердцам, надо помочь.

Княжич повернулся к русалке.

— Пособим мы тебе, — сказал он. — Поговорим мы с Иваном твоим, да попробуем ваше недопонимание разрешить. Где нам искать его?

Лицо русалки осветило искренней надеждой.

— Как здорово! Спасибо вам большое, молодцы! Он тут неподалёку живёт, вот буквально туда переплыть… ой, то есть вы по бережку пройдёте, вон за теми деревьями.

— Ладно, мы сходим, посмотрим, что там можно поделать с горем вашим общим, жди здесь, никуда не уходи… не уплывай.

Продираясь сквозь кусты и камыши, княжич с Баламутом обошли озеро. На бережку, у самой воды, притулилась небольшая избёнка с покосившимися стенами. На растяжках висели сети, у маленького причала болталась на воде чахлая лодочка.

— Так, — сказал Баламут, — говорить буду я. Знаю я твою натуру, княжич, ты ему «здрасьте», он тебе «здрасьте», и вот так, слово за слово, ты уже за меч схватился и пошла сеча добрая. А тут надо деликатно, по-умному, вопрос щепетильный. Дела любовные, они чуткости требуют.

— Я в делах таких, может, побольше твоего понимаю, — соврал сам себе Алексей. — Чего это ты во мне сомневаешься.

— Не сомневаюсь я только в твоих навыках хвататься за оружие, вон, уже вижу, как пальцы по ножнам тревожно забегали. Так что ты помалкивай, смотри внимательно и мотай на ус.

Они подошли ближе к дому, Баламут очистил сапоги от грязи и постучался. Дверь распахнулась и к ним вышел молодой курносый парень, лет двадцати. Копна рыжих волос, и россыпь веснушек странно контрастировали с его печальным лицом, на котором скорее можно было бы ожидать широкую улыбку.

Баламут вежливо приподнял шапку.

— Добрейшего денечка.

— Чего надо? — буркнул рыжий.

— Я Баламут, это друг мой, Алёша. Гуляли мы тут в лесочке, любовались красотами природы, и вдруг увидели домик ваш уютный. Дай, думаем, зайдём, поглядим, поздороваемся.

— Гуляли? — переспросил рыжий. — Вот и гуляйте дальше.

Он попытался закрыть дверь, но Баламут ловко просунул сапог внутрь.

— Ну что же вы так сразу, дорогой друг, кстати, как вас по имени? Я представился, теперь представьтесь вы, получится беседа.

— Иван, — ответил рыжий.

— Как же можно так гостей встречать неласково, Иван. Грех это. Вот хлебосольство — первейшая благодетель. Всем радушным хозяевам высшие силы даруют крепкое здоровье, твёрдую руку, обильный улов и удачу в любви, точно тебе говорю.

Поколебавшись, Иван распахнул дверь и впустил Баламута с Алёшей в избу.

— Присаживайтесь, — коротко бросил хозяин, указывая на два неказистых табурета.

— Прости, Иван, что без гостинцев к тебе пришли, — сказал Баламут, — да сам видишь, потрепала нас путь-дорога. Сами голодаем, который день во рту не было ничего, кроме коры древесной и глины вприкуску.

Баламут показал на свою изорванную грязную одежду и похлопал себя по животу.

— Ничего страшного, — ответил Иван и поставил на стол краюху хлеб и несколько вяленых рыб. — Угощайтесь, улов здесь обильный, хлебом с крестьянами торгую, сам не голодаю, вот, чем богат.

Баламут с силой втянул воздух.

— Ух, аж слюнки закапали. Вот бы такую красоту да запить чем…

Иван хмыкнул, вышел из избы и вернулся с холодным мокрым кувшином, из которого налил себе и Баламуту ледяное пиво. Скептически смерил княжича взглядом и налил ему из другой крынки квасу.