— Какой ты пессимист, всё-таки. Старый зануда и ворчун. Вот забодает тебя кабан на охоте, ты что скажешь богам, представ лицом перед ним? Наслаждался ты жизнью в каждый её великолепный и неповторимый момент? Дышал полной грудью? Радовался божественному дару жизни? А? Нет.

Блонди вставил себе в рот две хлебные корки так, что они походили на клыки кабана, утробно заурчал и воткнул «клыки» в стол. Хрюша прыснул смеху так, что у него вода полилась через нос. Блонди засунул хлебные «зубы себе за щеки и начал пережёвывать их с открытым ртом, так что крошки сыпались ему на грудь.

— Бери пример с меня. Я наслаждаюсь даже этими прошлогодними сухарями и счастлив, а не лезу в петлю от тоски. Нам же всего-то и надо, что достать очень много денег и очень быстро. Видишь, какая небольшая, крохотная проблемка? В одно предложение буквально уместилась.

— Точно, — сказал Генри. — Вот бы ещё до первого налёта мы сразу поняли, что нам «всего-то и надо, что очень много денег и очень быстро». Как же это мы тогда ещё не догадались, что всё так просто. Решили бы этот вопрос — и всё, уже бы купались в золоте, а не сидели тут по ноздри в неприятностях, поедая гнилые сухари за несколько дней до нашей кончины.

— О великие боги, — Блонди махнул рукой. — Вот если бы можно было продавать на рынке твоё ворчание вёдрами, тогда бы мы сидели каждый в своём личном замке уже.

— Я бы не отказался от своего замка, — вздохнул Хрюша. — Стоял бы сейчас на крепостной стене и только фиги крутил Биллу Мяснику.

Генри старался как можно медленнее пережёвывать свою корку хлеба, чёрствую, как деревянный башмак.

— Не только ему,- сказал он. — У нас слишком много врагов. Змеиный Глаз, Билл Мясник, барон Бобенброк, армия, городская стража... проще сказать, кто в этом грешном мире на нас ещё не охотится.

Через несколько часов беспокойного сна, во время которого Генри снилось, что он ползёт по сточной трубе и конца и краю ей не видно, его растолкал Хрюша.

— Вставайте, вставайте быстрее. Я всё придумал.

— А? Чего? Отстань, — буркнул Блонди и отвернулся на другой бок. — Со мной так паршиво даже в тюрьме не обращались.

— Да вставайте же, у меня есть план, как нам спастись.

От нервного возбуждения Хрюша был бледен, а красные от недосыпания глаза придавали ему вид пьяного кролика.

Генри зевая сел на соломе.

— И в чём же заключается твой гениальный план?

— Генри, ты сказал умную мысль...

— Что с ним бывает не часто, — вставил Блонди.

— У нас слишком много врагов, — продолжал Хрюша. — Именно это-то там нам и поможет.

— Если речь идёт о помощи отправиться на тот свет раньше, чем я увижу своих внуков — то мне такая помощь не особо была нужна.

— Да нет же! Всё куда проще!

Хрюша начал сбивчиво излагать, перескакивая с одного на другое, с пятого на десятое.

— Давай помедленнее.

— И попонятнее.

Хрюша снова взялся объяснять свой план. Видя непонимание товарищей, он начал изображать в лицах грядущие дела. Бегал туда-сюда и размахивая руками показывал разных персонажей, как заправский актёр. Выругался, схватил палочку и начал чертить прямо на земле. Оторвав взгляд от безумного количества стрелочек, надписей, имён и домиков, Блонди с недоверием посмотрел на Хрюшу.

— Так, признавайся, ты вчера ходил на болото и ел там плохие грибы? Сколько раз тебе говорил, не умеешь — не берись.

— Шутки шутками, — сказал Генри, задумчиво изучая безумный чертёж, — а звучит так, как будто может сработать.

Блонди вытряхнул солому из волос.

— Звучит так, будто это механическая птица, настолько все детали тут должны сойтись вместе идеально, иначе же всё пойдёт насмарку.

— А что, есть идеи получше? Да что уж там получше, хоть одна другая, какая-никакая?

Блонди зевнул во всю челюсть.

— Есть идея поспать. Других нет.

Генри кивнул.

— Значит, действуем по хрюшиному плану. С чего начинаем?

Хрюша ткнул палкой в центр рисунка.

— Мы ограбим казино.

В вечерних сумерках в двери монастыря Святого Себастиана опять постучали.

— Кто там? — спросил привратник через запертые ворота.

— Открывай, старый друг, — раздался до боли знакомый голос, от которого у привратника снова заболел нос.

— Знаете, — робко подал голос он, — у меня в последнее время возникли некоторые сомнения по поводу вашей принадлежности к ордену святой инквизиции.