Военных настораживала его откровенная враждебность к Китаю: китайцы квантовыми скачками прогрессировали в биотехнологиях, пугая и смущая этим других мировых лидеров. «Литературка» позволила себе прозрачные параллели со сталинской чисткой высшего армейского командования перед Великой Отечественной; цензура пропустила их, надо полагать, потому, что они понравились самому Новикову, мастеру тщательно рассчитанных угроз.

Итак, размышляла Маяковская, силком заставляя Валентина выпить горячего чаю, армия отнеслась к Новикову вполне серьезно. Китайцы зарятся на Северную Африку, Америка валится, война на носу, но воевать армия явно не хочет. В прессе ничего не писали о массовом дезертирстве, беспорядках и национальных распрях, но в кругах военной элиты об этом знали все, даже те, чей ранг, как у Маяковской, был чисто церемониальным.

Она затруднялась спрогнозировать последствия происходящего для своей карьеры, но в личной жизни, несомненно, грядут полное смятение и суровая экономия.

Она поторопила Валентина, чтобы одевался, и забрала ключи от его «жигулей». Заставляя себя не срываться на бег, повела Валентина к машине; молодой человек чертыхался и спотыкался на гравийной дорожке.

У шлакобетонного домика сельпо (сколько Маяковская себя помнила, магазинчик все называли хрущевским) яблоку негде было упасть среди автомобилей, от черных ЗИЛов до «жигулей». Магазин предназначался для номенклатуры, и более всего в рядах элиты ценили своевременный доступ к информации.

Надо было снять трубку с первого раза, подумала она.

Ей удалось запастись сыром, хлебом и мясными консервами, однако важней были услышанные новости.

— Ты слышала последние новости, э? — спросил ее кто-то смутно знакомый в длинной очереди к кассе.

— Последние?

— Беспорядки. — Маяковская впервые видела этого человека не в темном официальном костюме и без галстука. Ходили слухи, что он занимает высокий пост в Комитете, и, кажется, то была правда, раз он внезапно переоделся. — Все из республик — узбеки, якуты, литовцы… все призывники бунтуют.

В машине Маяковская позволила себе уронить голову на руль. Ей не хотелось даже двигатель запускать, пока решение не оформится.

— Что происходит? — спросил Валентин.

— Трындец, — сказала она. — Все летит к ебеням. Нужно спасать, что можем. То, что покажется важным.

Она сфокусировалась. Завела мотор и поехала на восток, в сторону Москвы.

— Куда ты? Спятила? На дачу не вернемся?

— Нет времени, — сказала Маяковская. — В Звездоград надо.

— Ты что, туда на машине собралась? Совсем сдурела?

Секретный русский стартовый комплекс находился в Казахстане, за тысячи километров от Москвы.

— Нет, — ответила Маяковская. — Мы из Калининграда [11] на транспортном вертолете полетим.

— Это ж по другую сторону Москвы. Неизвестно, что в городе. Вдруг беспорядки.

Валентин цеплялся за любые отговорки, выдавая этим слабость своего возраста. Влияние Запада, нехватка моральной стойкости. Маяковская никогда не понимала таких людей или не имела терпения с ними возиться. Для нее самым трудным было определиться с тем, какой путь верный. Как только решение принято, дальнейшие действия она совершала на автомате, и они не представляли для нее труда. Какое значение имеет небольшая трудность, если требуется только упорство, чтоб ее преодолеть?

— Беспорядки? — поддразнила она его. — Намекаешь, что народу не по вкусу социалистическая законность?

Валентин мгновение смотрел на нее налитыми кровью глазами, потом отвернулся к окошку; толстая сосновая ветка хлестнула по стеклу машины.

— Нет, это правда забавно, — сказал он наконец. — Ты меня иногда реально смешишь.

Маяковская внезапно вспомнила, что он женат. Детей нет, в этом она была уверена, а про жену он никогда не говорил. Впрочем, возможно, что он за нее переживает.

— Я тебя могу высадить в городе, если хочешь, — предложила она. — Но я бы предпочла в объезд.

Он молчал так долго, что она стала сомневаться, услышал ли ее вообще. Потом наконец покачал головой.

— Вперед. Я с тобой.

Покинув шоссе, они стали пробираться по узким грязным гравийным проселкам. Месяцем раньше машина бы по оси увязла в глубокой грязи, но весна постепенно сменялась летом, дороги подсыхали, везде проклюнулись цветы. Маяковской казалось, что это в русской натуре: даже сейчас, на грани срыва в хаос, ее вдруг охватило желание остановиться, выйти на обочину и зарыться лицом в сладко пахнущую плодородную землю. Родина. Россия-матушка. Любовь к России у нее всегда уживалась с другим сильнейшим желанием: ступить на красную почву самой далекой русской колонии.

Партийцы утверждали, что она слишком ценный кадр, чтобы рисковать ею в космической программе. Партия демонстративно отвергала сексизм, но женщин на руководящих должностях было попросту слишком мало, а космические катастрофы случались регулярно. Они не учитывали, что именно мечта о Марсе побудила ее к армейской карьере в ущерб инженерной; они полагали, что продвижения по службе и руководства проектом ей будет достаточно.

Чего партийцы не знали, так это того, как настойчиво она тренировалась рядом с космонавтами, как штудировала все руководства, сидела на всех лекциях, держала себя в превосходном для женщины ее возраста физическом состоянии. Космонавты ее за это уважали, а она надеялась, что, когда время настанет, удастся улучить момент.