Лютер Банкрофт приподнялся, качая головой:

– Протестую, ваша честь. Это не процесс по антитрестовскому делу.

– Протест принимается. Продолжайте, мистер Маллой.

Не удостоив взглядом ни судью, ни своего оппонента, Расти заявил:

– Единственный способ привлечь внимание такого ответчика, как больничная сеть «Гейтлейн», – это отвесить ей звонкую пощечину в виде штрафных санкций.

Выдержав театральную паузу, он переместился к краю трибуны.

– Штрафные санкции! Наказание корпорации, неважно, коммерческой или нет, за противоправные действия. За преступную небрежность. Какая же цифра привлечет внимание такой колоссальной больничной сети, как «Гейтлейн»? В размере одного процента ее годовой прибыли? Ой, простите! Мы не можем произносить это слово? Воспользуемся каким-нибудь другим. Скажем, «запас». Один процент этого «запаса» равен шести миллионам. Заметная сумма, но она вряд ли потревожит главного администратора сети, ведь он получает больше. Два процента – двенадцать миллионов. Вот что я вам скажу: три процента звучит лучше, поскольку это уже восемнадцать миллионов баксов. Готов спорить, если обложить ответчиков штрафными санкциями на восемнадцать миллионов, там все поймут правильно. Им станет больно. Впредь они будут осторожнее при найме специалистов и решительнее при увольнении сомнительных лиц.

Расти медленно снял с фломастера колпачок и приплюсовал к сумме на доске еще 18 000 000.

Шестеро присяжных, уставившиеся на доску, вполне осознавали свою ответственность: им предлагали распорядиться 35 миллионами чужих долларов.

– Это большие деньги, леди и джентльмены, – сказал напоследок Расти. – Я стою здесь далеко не впервые, я участвовал во множестве судебных процессов, повидал сотни заседателей. Но таких сумм я еще не требовал.

Он подошел к Трею, положил руку ему на правое плечо и с жалостью во взгляде произнес срывающимся голосом:

– Но у меня до сих пор не бывало клиентов, столь же достойных таких денег, как мой друг Трей. – Борясь со слезами, он оглянулся на присяжных. – Благодарю вас.

Дианта знакомилась с бумагами, сидя за своим письменным столом, когда в ее дверь негромко постучали. В следующее мгновение, не дожидаясь приглашения, появился Кирк. Затворив за собой дверь, он сказал, глядя на нее:

– Не могу сосредоточиться.

– Я тоже.

– Терпеть не могу, когда он выступает в суде. – С этими словами Кирк рухнул в огромное кожаное кресло.

– А я терпеть не могу, когда он терпит поражение, – подхватила она. – Совсем другое дело, когда он одерживает победу.

– Какие новости из зала суда?

– Никаких. Мой «крот» не может звонить из суда. Скоро я получу от него или от нее смс.

– Послушай, Дианта, завтра моя очередь навестить старика, но я не могу. Расти был у него в прошлом месяце, и потом, он занят на процессе…

– Почему не можешь? – спросила она, пристально глядя на него.

– Я встречаюсь со своим адвокатом, ведущим бракоразводный процесс.

– Сочувствую, Кирк. Я думала, вы нашли хорошего психотерапевта.

– К нашим услугам все лучшие психотерапевты, Дианта, но нас уже ничего не спасет. Все кончено. И это притом, что все только начинается. Будет очень непросто.

– А я-то надеялась…

– Как и мы. Но дело в том, что мы оба давно знаем о необходимости развода. Все становится только хуже, и мы боимся, как бы это не повлияло на детей.

– Мне очень жаль, Кирк.

– Знаю и очень тебе признателен. Крисси собирается подать на развод на следующей неделе.

– Основание?

– Она меня ненавидит. Я видеть ее не могу. Этого достаточно, как по-твоему?

– Надо послушать твоего адвоката. На ком ты остановился?

– На Бобби Лейкере. Первоначальный авансовый взнос – сто тысяч долларов.

– Кто будет адвокатом у нее?

– Скарлетт Эмброуз.

– Ничего себе! Это будет нечто. Вы обратились к двум свирепейшим питбулям в городе. Позволишь мне присутствовать на процессе?

– Может быть. Мы еще разбогатеем на билетах. – Кирк закрыл глаза, как от боли, и ущипнул себя за переносицу. Примерно год назад он признался Дианте, что у него серьезные проблемы дома. По его мнению, ей следовало об этом знать, ведь это не могло не повлиять на дела фирмы. По его просьбе она поставила в известность Расти, но тот, имея за спиной уже три развода, ни капли не посочувствовал брату.

Кирк, запустив пальцы в свою густую шевелюру, улыбнулся Дианте через стол и промямлил:

– А ты не проведаешь старика?

– Почему я?

– Потому что больше некому. Теперь моя очередь, и Расти ни за что меня не подменит. Я мог бы потянуть с недельку, но ты ведь знаешь, как старик относится к нашим визитам. Он пытается управлять фирмой из тюремной камеры.

Она нахмурилась и уперлась взглядом в стену. Он продолжил:

– Ты мне здорово поможешь. Я буду твоим должником. Обещаю, я сторицей тебе отплачу.

На это Дианта, покачав головой, скептически пробормотала:

– От тебя дождешься…

Лютер Банкрофт, направляясь к трибуне, застегнул верхнюю пуговицу черного пиджака из тонкой ткани. Он не стал размениваться на фальшивые улыбочки и на похвалы присяжным за отлично проделанную работу. Вместо этого он сразу взял быка за рога.

– Господин Маллой, стоя перед вами, господа присяжные заседатели, спутал вас с банкоматом. Он улыбался и забавлялся, нажимая на кнопки в надежде, что сейчас материализуется пачка денежных купюр. Подавай ему миллион баксов за то, миллион за это… Еще кнопки – и новые купюры. Веселые игры, легкие денежки. Боль и страдание? Как насчет пяти или десяти миллионов? Нажал на кнопку – и готово. Будущие расходы на лечение? Еще пять или десять миллионов. Красота: деньги растут на деревьях, остается только их сорвать. Главная надежда – штрафные санкции! Тут вообще беспредел, цифры взлетают до небес. Восемнадцать миллионов – звучит заманчиво, нажимаем на кнопку. Подсчитываем итоговую сумму? Сколько нам выдаст банкомат истца? Тридцать пять миллионов! Ну, разве не прелесть?