На скамье в конце коридора, почти спрятавшись и явно никому не желая мозолить глаза, устроилась для перекуса семья Брустер. Утыканный трубками Трей спал в инвалидном кресле. Его мать аккуратно выбрала одну трубку и стала вводить в нее шприцем питательную смесь. Потом она спрятала шприц. Рядом с ней сидел мистер Брустер, смотревший, как всегда, вниз, в одну точку, а весь его облик, казалось, был живым воплощением сокрушительного поражения.

Миссис Брустер достала из большой сумки два маленьких сандвича в фольге и две бутылки с водой – обед бедных людей.

Рядом с ними раздвинулись двери лифта, из него вышли Лютер Банкрофт и его помощник, оба с толстыми портфелями. Они одновременно увидели семейство Брустеров, утоляющее голод, и чуть не перешли на бег, устремляясь от них прочь по длинному коридору. Брустеры их даже не заметили.

Остановившись в дверях, помощник сказал:

– Знаешь, Лютер, еще не поздно пойти на мировую. Давай позвоним в «Гейтлейн», добудем для этих бедняков хотя бы немного денег.

Банкрофт поморщился.

– Вчера мы попытались, и что? Маллой послал нас куда подальше.

– Знаю, знаю. Но ты представь, какими раздавленными они уйдут отсюда ни с чем.

– Уже чуешь нашу победу?

– Да. Маллой пожадничал и настроил против себя присяжных. Это было видно по их глазам. – Он кивнул в сторону сгорбленных фигурок Брустеров в конце коридора. – Но эти-то ни в чем не виноваты. Пусть получат миллион, это хотя бы частично покроет их рас– ходы.

Банкрофту идея не понравилась.

– Все деньги заграбастает Маллой. Эти бедняги не получат ни цента.

– Давай поступим по справедливости, Лютер.

– Ты меня удивляешь! Суд есть суд, с каких пор мы стали борцами за справедливость? Кто-то выигрывает, кто-то проигрывает, вот и давай надерем Маллою задницу. Встряхнись, старина! Это жестокая борьба, здесь не место для сантиментов.

Банкрофт заторопился дальше, его помощник еще раз оглянулся на Брустеров и последовал за ним.

Брустеры доели сандвичи. Они жили в своем собственном мире, им не было дела до разговоров юристов.

Расти поднял бутылку шампанского, намереваясь долить бокалы, но все отказались. Поэтому он еще раз долил лишь свой.

Рядом с их столиком остановился Рокко.

– Десерт, мистер Маллой? Сегодня особенно удался ваш любимый шоколадный мусс. Объедение!

Бен схватил свой вибрирующий телефон и уставился на него.

– Это судебный клерк. У присяжных готов вердикт.

Десерт был мгновенно забыт. Четверка переглянулась.

– Извини, Рокко, – сказал Расти, – нам пора обратно в суд. Присяжные готовы.

– Прекрасно, я принесу счет.

Расти оглядел свою команду.

– Быстро они, да?

Все нервно переглянулись, и это говорило обо всем лучше любых слов.

Через полчаса они уже сидели за столом истцов, близко к Брустерам. Открылась дверь, судебный пристав пригласил присяжных занять их скамью. Ни один, усаживаясь, не посмел взглянуть на истцов и на их адвокатов.

Судья придвинул к себе микрофон и спросил:

– Леди и джентльмены присяжные заседатели, вы вынесли вердикт?

Старшина жюри поднялся с места.

– Да, ваша честь. – Он протянул лист бумаги приставу, и тот, не глядя, передал его судье.

Судья прочитал вердикт про себя, не меняя выражения лица, и неторопливо произнес:

– Вердикт отвечает всем требованиям. Он вынесен единогласно, и в нем сказано: «Присяжные выносит решение в пользу ответчика, больницы «Гейтлейн».

Несколько секунд зал суда молчал, потом миссис Брустер буквально упала на руки мужу. Расти зажмурился, пытаясь примириться с катастрофой. Затем он посмотрел на присяжных. Как же ему сейчас хотелось их поколотить!

– Стороны имеют тридцать дней на подачу ходатайств. Еще раз благодарю вас за труд, леди и джентльмены присяжные заседатели. Вы свободны. Заседание суда окончено.

Он ударил молоточком и покинул зал.

Кирк стоял у окна и, уперев руки в бока, смотрел через стекло невидящим взглядом, не произнося ни звука. Дианта сидела в кожаном кресле и не сводила взгляда со своего телефона, как будто дурные вести могли каким-то образом превратиться в добрые.

– Еще двести тысяч долларов псу под хвост, – пробормотал Кирк. – Нам не по карману его карьера адвоката высокого полета.

– Нельзя пускать его в зал суда, – поддержала его Дианта.