— Женюся! — не эстетично брызгая слюной, пообещала Аркаша.

Маккин пару раз моргнул, а, сообразив, мигом перестроился и, изобразив тоненький девичий голосок, пропищал:

— Ой, ну вы что, у меня еще и приданого-то нет.

Пару секунд ребята смотрели друг на друга, а затем комната содрогнулась от дикого хохота.

— Без тебя и жизнь не мила. — Аркаша шлепнулась на стул и, сунув в рот тефтельку, с блаженным видом обняла термос.

— Только не говори, что ты осознанно пошла на конфликт с директором только потому, что без меня не могла нормально добывать себе пищу. — Маккин встал за спиной девушки и, притворившись смертельно обиженным, надулся.

— Вефно... то есть вехно... — Стукнув себя по ключице кулаком, словно это могло помочь картофелю гораздо быстрее проскочить внутрь, Аркаша попробовала еще раз: — Верно. Без хорошенького мальчика меня никто не кормит. Так что, хорошенький мальчик, придется тебе подле меня постоянно крутиться. Шаг влево расценивается как бегство, шаг вправо — попытка. За каждое трепыхание смельчака будет ждать кара.

— Вот как. — Лицо юноши разгладилось. — Спасибо тебе.

— Эгей, сударь, чего это вы меня благодарите? — Аркаша, хмыкнув, тяпнула сочный бочок наливного помидора. — Вас взяли в плен. Трепещите! Выкуп не планируется, подкуп тоже.

— А если серьезно? — Маккин оперся ладонями на спинку Аркашиного стула. — Зачем ты пыталась защитить меня перед Скальным?

Аркаша откинула голову назад, недоуменно воззрившись снизу вверх на русала. Основательно покусанный огурец торчал из уголка ее рта, как набухшая от влаги папироска.

— Кто же будет стоять в стороне, когда страдает тот, кто тебе не безразличен? — Девушка ткнула пальцем в стакан с какао, прокатив его по поверхности стола. — Привязанность — штука сложная. Я вот вообще слаба в этом. У меня за всю жизнь всего один друг был. Сравнивать мне не с чем, а в какой-то момент и дорожить-то стало нечем. Но одно я знаю точно: если ты снова меня оттолкнешь, это будет болезненно.

— Оттолкну? — тихо переспросил Маккин. Он наклонился к сидящей спиной к нему девушке так низко, что волосы его длинной челки заскользили по ее макушке.

— Если уж разделил со мной секрет, — интонации Аркаши наполнились беззаботной деловитостью, — то дели и дальше. Рассказывай, что тебя волнует, чего боишься, почему желаешь спрятаться. А после всего случившегося — и подавно. А то ишь, все беспокойство захапал себе! В одиночку страдает. Жадюга.

Лоб Маккина прижался к плечу Аркаши, сильные руки обхватили девушку, вжимая ее в спинку стула.

— Ой. — Она выронила тефтельку.

— Чуть-чуть, — шепнул юноша, — можно мне еще чуть-чуть побыть так?

— А... ладно. — Аркаша смиренно сложила руки на коленях, ощущая, как теплое дыхание Маккина шевелит ее взлохмаченные пряди, и те, скользя по воздуху, задевают локоть.

— Крутящийся вокруг русал с севера будет выставлять тебя в неприглядном свете. Одумайся.

— Пусть другие одумываются. — Аркаша сложила пальцы в кулаки и тюкнула ими друг о друга, изобразив приветственный (и воинственный) жест старосты вервольфов Рудольфа Фрая. — Ты лучше многих и вовсе не обязан кому-либо это доказывать.

— Я могу крутиться рядом? — Маккин сжал ее сильнее, и Аркаша всерьез забеспокоилась, что поглощенные тефтельки перепутают направление и дружно замаршируют обратно.

— Да, — просипела девушка. — Не будешь ты, прилипну я. А я временами бываю упорной. Наверное.

Маккин отстранился и поспешно прикрыл заалевшие щеки ладонями. Помявшись немного, он неуверенно, но довольно бодро предложил:

— Рогалик будешь?

Стакан выскользнул из рук девушки и с тяжелым стуком рухнул на стол, лишь каким-то чудом не разбившись.

— Какой рогалик?

— С крошкой шоколадной. — Маккин растерянно покосился на тарелку в своих руках, совершенно не понимая, почему Аркаша смотрит на сладкие рогалики так, как будто те могут внезапно атаковать.

Проснулась Аркаша вместе с рассветом. Вчерашний вечер она помнила смутно. Сытный ужин отпечатался в подкорке как одно из приятнейших воспоминаний, а что было дальше — все как в тумане. Похоже, она умудрилась вырубиться. Вчерашняя нагрузка все-таки истощила тело. Хотя продержалась дольше, чем могла даже мечтать.

Забросив посапывающего Гучу на плечо, Аркаша заправила кровать и уселась на покрывало. Положив скунса на колени, она принялась поглаживать его мягкую шерстку.

На кровати напротив пошевелился во сне Маккин. Одеяло сползло, обнажив грудь юноши.