«Так, значит, ты все-таки пялился на меня втихаря, Момо».

— Сам ты швабра, — обиделся за Аркашу Роксан.

— И веник, — вдохновившись образом, поддакнула Шани.

— Да, да, Кюнехелм, как спец по части «вынести с одного удара», будет совком для мусора, — Грегори прикрыл рот ладонью, пряча зевок, — а я буду половой тряпкой, ведь вы периодически вытираете ноги о мою нервную систему. Все, с позывными разобрались. Начинаем трудиться.

— А мне понравилось. — Роксан, без зазрения совести пропустивший мимо ушей команду от капитана, удрученно вздохнул. — Боюсь, этот эпизод будет долго проигрываться в моей памяти.

— Запросто признаешься, что будешь о Теньковской фантазировать? Она несовершеннолетняя, — хихикнув, напомнила Шани. — Так что, Линси, щас же закатай то, что успел выкатить.

— Это был не грязный намек! — возмутился дикий кот.

— Ну-ну, а помыслы наши чисты, и вообще мы все монахи.

— Блин, Шани, нежнее со мной. В прошлом году ты была такая душка, даже заглядывалась на меня. Но потом совсем озверела. И звереешь до сих пор!

— Капитошка, — Шани элегантно крутанула в руках зонтик, — подскажи, будь добр, куда мне ткнуть, чтобы у этого говорливого кошачьего тела активировался предохранитель? Может, в будущем предохранит его от перспективы трепки.

— Спроси у Шарора, — с равнодушием флегматика посоветовал Грегори. — Он с ним больше общается. Соседи по комнате как-никак. Пусть и подскажет.

— А Рошик на моей стороне! — восторжествовал Роксан. — Он меня любит. Правда, Рошик?

Момо помрачнел так, что любая грозовая тучка вмиг бы побелела от зависти.

— Как его сосед по комнате, вверяю вам и остальным страждущим неограниченную территорию в виде этого «говорливого кошачьего тела» для реализации своих самых «аж кровь стынет в жилах» идей. — Момо сегодня был прямо само великодушие. — Рекомендую тыкать по всем выпуклостям.

— Рошик!! — смертельно обиженный Роксан задергал руками, будто переевшая обезьянка, отмахивающаяся от бананов. — Что ж ты злой-то такой! Не отдавай им меня на растерзание! Я думал, мы друзья!

— А я думал, что тебе нечем думать.

— А я думал, что вы никогда ни черта не думаете. — Грегори, все-таки справившийся со своим апатичным состоянием, перешел в новую стадию закипания. — И о чудо! — оказался прав. Впрочем, как всегда.

Странно, но эти перебранки успокаивали. Аркаша слушала голоса, ироничные интонации, саркастичные замечания, наблюдала за потешными кривляньями. Даже с Колей ощущения были абсолютно другие. И, конечно, это отличалось от чувства опустошенности, охватывавшего ее всякий раз, когда она сидела в своей комнате в квартире тети Оли — тихая, как таракан. Одинокая, как птица с поврежденным крылом, которая нашла убежище на кусочке каменного выступа посреди бесконечных морских вод.

Перед ее глазами появилось прозрачное горлышко. Луми протягивал ей бутылку с водой.

— Спасибо. — Аркаша сделала глоток. — Хочешь мне что-то сказать?

— А должен? — Луми был до неприличия спокоен.

— Ну... разрешаю тебе меня пожалеть.

— А нужно?

— Я ведь жертва издевательств.

— А ты себя таковой считаешь?

— Как умело ты фехтуешь вопросами. — Аркаша сделала еще один нервный глоток.

— Но нет. Не считаю себя жертвой.

Брови снежного мальчика едва заметно дернулись.

— Что-то изменилось?

— Изменилось?

— Твой взгляд утром и взгляд сейчас, — Луми приблизил к ней свое лицо, — отличаются. Как будто... теперь ты знаешь, чего хочешь.

Аркаша посмотрела поверх его плеча на переругивающихся ребят. И на одном из них ее взгляд задержался намного дольше, чем ей самой хотелось.

— Может быть.

На плечо Луми с размаху опустилась рука.

— А ну-ка не цепляйся к ней, Распутный Снеговик! — Роксан принялся дергать снежного мальчика за футболку. — Смотри-ка, только расслабишься, и уже всякие снежноголовые клинья к Зефиринке подбивают!

— Ты это делаешь больше всех, — сухо заметил Луми, с равнодушием терпя тряску.

— Она мне очень нравится!

— Ты что, ребенок? — холодно осведомился юноша. — Только дети хватают без разбору все, что им нравится. У вещей невозможно спросить разрешения. Но Аркаша не вещь. Она сама за себя решает.

Роксан приоткрыл рот и так и остался стоять, видимо, вмиг растеряв весь словарный запас. Неожиданно на помощь обескураженному дикому коту пришел Момо:

— Твое философское хныканье никого не волнует, Снеговик. Если Шмакодявку что-то не устраивает, пусть сама скажет. И уж тогда я напомню ей, насколько она туповата.

— Как насчет того, чтобы я наглядно показала уровень моей тупости? — От волнения голос Аркаши звенел.

— Надо же, а Шмакодявка, оказывается, умеет говорить за себя, — притворно изумился Момо. — Интересно, что еще она может сделать?

— Учитывая то, что она сегодня учудила, я бы на твоем месте от ее угроз очканула, — хмыкнула Шани.

— И что же она учудит лично для меня? — Момо, ухмыляясь, уставился на Аркашу. — Неужто разденешься для меня?

— Она не станет делать это для тебя. — В глубину глаз Луми добавилась синева.