История произвела на Викторию сильное впечатление. Она даже повторила излюбленный жест тети Оли с видом человека, постигающего некое великое таинство.

— Слушай, а ты ж не немая. К чему тогда все эти молчаливые знаки? — полюбопытствовала Аркаша.

Лицо феечки мгновенно залилось краской. Сложив руки в кулачки, девочка опустила голову и, все еще краснея, начала покусывать костяшки пальцев.

— Стесняешься?

— Чуток, — звякнул голосок-колокольчик.

Желтый сарафанчик, поверх которого был накинут форменный блейзер, и необычное сочетание оттенков в волосах делали ее похожей на миниатюру солнышка над гладью моря — такой же сияющей и приятной.

— Колени... — Виктория присела, с изумлением изучая полосы, оставшиеся от недавних ран. — Уже зажили.

— Да… хех. — Аркаша не успела быстро сориентироваться, поэтому смех получился ненатуральным. — Есть такое. Знакомый поделился чудодейственным средством.

— Целитель? — В глазах феечки зажглись огоньки интереса.

— Нет, не целитель.

— А кто?

— Он… потом как-нибудь познакомлю.

К счастью, Виктория удовлетворилась обещанием и больше не поднимала щекотливую тему. Ее понесло в другом направлении.

— Позволь излечить, — канючила она, не давая Аркаше сдвинуться с места. — Позволь отдать долг за вчерашнее спасение.

— Что-то ты разговорилась, стесняющаяся ты наша, — съязвила Теньковская, предпринимая новую попытку обойти юркое «солнышко». — Все нормально.

— Я целитель. Могу избавить тебя от синяков!

— НЕ. НАДО. До свадьбы заживет.

— Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Хотя бы тот, что на лбу.

«А что, неплохо бы убрать с лица синеву, а то не шарман, ей-богу».

— Только без фанатизма. — Аркаша склонилась к девочке и, когда та осторожно отвела в сторону ее волосы, прикрывающие лоб, задержала дыхание.

От ладони Виктории по коже распространилось приятное тепло пополам с едва ощутимым жжением, будто прямо на лоб дышала кошка и время от времени прикасалась к нему шершавым языком.

Довольная результатом своей напористости феечка ободряюще улыбнулась Аркаше и, указав подбородком на татуировку «БД» на запястье, сморщила носик.

«Из-за чар «Базовый Держатель» процесс исцеления замедлен», — мысленно расшифровала Аркаша и непроизвольно потянула вниз край рукава собственного блейзера, хотя он и так прекрасно скрывал постыдный голубой цвет сдерживающей метки.

Все шло просто отлично, пока в голове Аркаши внезапно не возникли посторонние шумы. Сначала тихое поскрипывание. Затем протяжный гул. Вновь поскрипывание. И оглушительный визжащий скрежет, как при медленном открытии деформированной от времени, покореженной и насквозь проржавевшей двери, оставляющей на металлическом полу длинные царапины.

Одновременно пришла боль — режущая, жесткая, накатывающая волнами на разум, как атаки невидимого хищника, кусающего мозг.

Аркаша дернулась назад — подальше от ладони Виктории, бессознательно ассоциируя ее с незнакомой болью.

— Что это было?!

Когти невидимого зверя прекратили раздирать мозг, а клыки скоблить по внутренней части глазных яблок. Аркаша прижала ладони ко лбу, не веря, что боль отступила.

— Что… что ты сделала?!

— Ничего. Клянусь, ничего! — Виктория в ужасе прижала кулачки к подбородку. — Я всего лишь вылечила синяк.

— Как бензопилой по мозгу!

— Нет, нет. Я всего лишь... Там что-то есть...

— Где? — Аркаша дико вытаращилась на девочку.

— В твоей голове. На уровне сознания. — Виктория нервно потерла щеки, пытаясь сосредоточиться и точнее описать свои впечатления. — Что-то, выбивающееся из общей системы сущности, как поваленное дерево, потерявшее связь с лесом. Я хотела... хотела сдвинуть его. Дерево, понимаешь? Обратно... вернуть обратно в лес. — Феечка заерзала, потихоньку впадая в неистовство из-за собственной беспомощности. Сохраняя на лице бессмысленное выражение, она бессознательно принялась карябать пальцами запястье с меткой, а затем, вздрогнув, уставилась на татуировку. — Конечно же. Из-за сдерживающих чар мне не хватает сил дотянуться до этого дефекта! Поэтому и не получилось оказать на него какое-либо воздействие!

— Дефекта? — Аркаша вспыхнула. — Нет у меня никакого дефекта.

— Полагаю, что так и есть, — вторгнулся в разговор знакомый голос.

Вмешавшийся обнаружился на ближайшей скамейке. Эрнст Немезийский восседал на побеленных досках, словно сытый и довольный жизнью человек в мягчайшем из кресел, — откинувшись на спинку, задрав голову кверху, небрежно расставив ноги и непринужденно перекинув руку через металлический подлокотник. Однако простецкая вольность в его позе была обманчива. Осунувшееся лицо без единой кровинки и иссиня-черные круги под глазами вместе с простотой наряда — обычная белая хлопчатобумажная рубашка да бежевые брюки, явно наброшенные наспех, чтоб только не выходить к народу голышом, — свидетельствовали о дичайшей усталости и полном отсутствии желания соблюдать профессорскую этику.

К девушкам он тоже обратился без особой помпезности. Его голова, продолжая покоиться на спинке скамейки, лишь слегка повернулась в их сторону, а сам Немезийский не предпринял никаких усилий, чтобы выпрямиться и разместиться на скамейке менее раскованно. Над самым носом мужчина удерживал книгу в добротном коричневом переплете. Скорее всего, он дремал, укрыв лицо страницами книги, и возгласы Ваниль ничуть не потревожили его сон. А вот вопли Аркаши заставили проснуться и даже подключиться к беседе.