— Вот спасибо-то ему!

— Ну, теперь побратаемся!

— Да тихо! — опять прикрикнул я. — Он не сам это придумал. Его заставил Троекуров. И Алексей уже многажды раскаялся в своём поступке. Раскаялся и хочет искупить. Троекуров многих людей с пути сбил, ибо обладает огромной, нечеловеческой силой. Напомню: именно поэтому мы его собираемся прикончить. И помощь человека, у которого к Троекурову свой счёт, лишней не будет. Каждый ли из вас может сказать, что выдержит любое искушение? Фильку кто помнит?!

Пореченские встрепенулись.

— Вы мне про Фильку говорили: «добрый охотник». Братом его называли. А что оказалось? Так же работал на Троекурова, и даже убивал охотников! Потому что тот его подчинил. И с любым из вас такое может случиться. Эта тварь сильна и опасна. Но Алексей — посмотрите на него! — пусть он невзрачен, пусть его рожа сейчас вытянута, как у моей кобылы, и бледна, как молоко, разлитое глубокой ночью по чернозёму. Несмотря на всё это, он выбрался из-под троекуровского гнёта! Сейчас он находится под моим гнётом, а это — вообще другое. Филька не сумел, не захотел даже попробовать суметь отделаться от Троекурова, а Алексей — смог. И если уж Фильку вы называли братом, когда он ваших братьев убивал, то и Алексею должны дать шанс!

Настроение толпы ощутимо изменилось. Кто-то потупился, кто-то с сомнением глядел на Алексея. Я решил поддать ещё немного воодушевления:

— Ну что, братья? Хватит уже Троекурову тварей на нас насылать! Сегодня мы на эту тварь сами поохотимся! Размажем по стене мерзавца!

— Да-а-а! — заорали охотники так громко, что амулет Глеба яростно замигал — видимо, свидетельствуя о том, что работает на пределе возможностей.

А когда крики стихли, послышался тихий жалобный голос Алексея:

— Ты же говорил, что на колдуна пойдём…

— Ну, извини, Алёш, — повернулся я к нему. — Немного приукрасил неприглядную действительность. Но ведь Троекуров — это даже лучше колдуна, согласись! Это уже не просто луковка. Это — буквально целая репа! И ты не один. Сейчас мы — Жучка за внучку, дедка за бабку — и, с божьей помощью… Алёш, ты что, расстроился? Блин, воды принесите! У человека обезвоживание, наверное.

* * *

После того, как Алексея откачали (пришлось влить ему аж целое Восстановление сил), он, как ни странно, принял свою судьбу безропотно.

— Я готов, — сказал он. — Пока лежал без сознания, я видел что-то вроде смерти, и она меня не напугала. Там только свет и блаженство.

— Это типичные околосмертные видения, Алексей. Из-за кислородного голодания мозга или типа того.

— Зачем ты меня разубеждаешь?!

— Да я вообще молчу, Господи… Ну? Встаньте, дети, встаньте в круг, что ли?

Когда я чертил Знак — поймал на себе завистливый взгляд Земляны. Вот я её и обгоняю. Она — тоже Пятидесятница, но полусотней ей покомандовать не довелось, и хрен знает, когда доведётся. А как по мне, так лучше бы и не надо. Прокачается — и усвищет в Пекло. А там — пропадёт. Вот прям чую — пропадёт, если одна двинет.

Я бы охотно составил компанию. Но так, в рамках сафари. Чтобы не навсегда туда перебираться. Тварей я, конечно, сильно не люблю и хочу перебить. Но в жизни надо руководствоваться не только ненавистью, но и любовью. Вот дом свой я, к примеру, люблю. И друзей. И домашних. Так что — мне бы утром после завтрака в Пекло, а к вечеру домой, в горячую ванну и за стол. Вот такой график для меня подходящий, можно жить.

Знак вспыхнул, и я громко выматерился, почувствовав невероятнейшие силы, переполнившие меня.

Пятьдесят человек в подчинении… Это вам не Тварь насрала.

* * *

Самым сложным при планировании операции было придумать, куда заныкать полсотни охотников так, чтобы Троекуров не почуял, что лезет в ловушку. То, что номинально он человек, а не тварь, ничего не значит. Этот типа человек уже не раз демонстрировал такие навыки, какие ни одному охотнику не снились. И я был уверен, что масштабное скопление охотничьих сил уж точно не прощёлкает. Поэтому предпринял кое-какие меры.

Отец Василий, как договорились, дожидался молодых возле часовни. Небольшая, старая и ветхая, она казалась выросшей прямо из крепостной стены, как гриб из древесного ствола.

В часовне притаился я. Надо же наблюдать за происходящим.

Происходящее усладило мой взор так, что век бы любовался. На территорию Кронверка торжественно вступила Тварь, несущая на себе молодых — Коляна и Машеньку. Выглядели они оба несколько офигевшими.

Отец Василий при виде Твари офигел не меньше. Сказал: