На самом деле, в России мог голодать только тот, кто лениться хоть что-то делать. Государство всем желающим предоставляло много вариантов построить свою жизнь. Первое — это отправится в Сибирь. Сложно было найти даже десять тысяч человек в год, чтобы направить людей осваивать огромнейшие просторы за Уральскими горами. Потому для всех переселенцев были большие льготы в последующем. И семья того, кто отправляется в Сибирь, получала немало денег или плату товарами.

Второе, когда каждый мог взять на льготных условиях до ста десятин земли на территории бывшего Дикого поля, или в ста верстах от русла Волги, как и других рек. Бери землю, год не плати никаких налогов, даже базовым инвентарем государство снабжает. Но… Не по чину стрельцу в крестьяне идти, на пахоту. Так же размышляли и разоряющиеся ремесленники. Они и вовсе мало чего понимали в сельском хозяйстве, тем более, что в этой сфере все становится сложнее и уже используется четырехполье.

И вот эти люди пришли к текстильной фабрике барона Матвея Авсеевича Московского. Такую фамилию даровал государь Матвею, когда наделял его титулом барона.

— Пошто люди пожаловали? Да гляжу, что с пищалей старинных пыль сдули. Али погубить меня решили? — Никифор посмотрел на одного из двух сотен мужиков. — Ты, Млад, ты был десятником. Я бился рядом с тобой под Киевом. Славно бились, не отступили. И нынче ты содержание имеешь в десять рублев. Чего же не доволен? Отчего за оружие взялся?Мало денег? Обратись к обществу ветеранов, там помогут.

— Уйди, Никифор Жданович, Христом Богом молю! Я проливал кровь за Отечество, а оно мной подтерлось, — голос, как и руки Млада дрожали.

Именно Млад, как только присоединился к бунтовщикам, быстро стал негласным лидером этого отряда неудачников, которые решили вместо того, чтобы работать, сразиться за свое будущее. А почему и нет, коли царя убили ляхи? Теперича можно все вернуть в зад, а для того, нужно спалить ненавистные макины, что людей ремесленных заменяют. Ну и деньги. Им уже заплатили за то, что они сделают. Хорошо заплатили, по десять рублей каждому.

— Ты, Млад, Бога вспомнил? Идя на грех не поминай Создателя! — прокричал Никифор.

— Старцы сказывают, что в Кремле, за стенами, не патриархи, да отцы святые сидят, а учат там детей Лукавого, кабы учинить обиды всем мирам весям. И в церквах нынче, опосля всех изменений, учат Лукавому молиться. Нет веры правильнее, чем вера дедов наших, не измененная, — сказал какой-то человек в монашеской рясе, который вышел вперед толпы.

Пока лжемонах говорил, стояла тишина. Пришедшие жечь фабрику люди с вниманием слушали старика, похоже, что веря в его расказни. А вот Никифор, стаявший на пути людей, вставших на разбойничью дорожку, просто пребывал в шоке. Такой глупости он еще не слышал. Но более всего удивляло, что этим глупостям верят люди.

Дело в том, что Никифор считался по нынешним меркам довольно образованным человеком, он не только умел читать-писать-считать, он умел анализировать ситуацию и думать не местечковыми категориями, а сильно большими. Для бывшего стрельца было понятно, что реформа в православии направлена на то, чтобы привести все службы в порядок, упразднить разное понимание одних и тех же моментов в христианстве. Ну и очень важно было, чтобы Православие стало единым для всех православных, чтобы в Александрии и Иерусалиме молились так, как в Москве, в Третьем Риме, главном христианском городе для всех православных. Подобным гордиться нужно, а тут обвинения. Да в чем? В том, что в Кремле Лукавому поклоняются?

— Я не оставлю хулу на церковь нашу православную, признанную всем миром христианским. Ты не меня обидел, старец, ты веру в Господа Бога презрел! — сказал Никифор и выступил вперед, перехватив пистоль в правую руку.

— Хех, — Млад, используя то, что Никифор отвлёкся на старца, всадил нож в живот своему бывшему командиру. — Хех! Хех! А-а-а!

Вновь и вновь Млад протыкал человеческую плоть своим ножом. Он впал в безумство, не мог остановится. И не было никого, кто бы остановил его.

— Да простятся прегрешения наши, ибо за веру стоим! — иступлено кричал старец, так же впадая в безумство.

Отец Иоанн был настоятелем храма под Серпуховым. Все было хорошо, даже лучше не придумать. Дом — полная чаша, уважение со стороны прихожан, матушка-жена, которую любил священник, все было. Правда Бог все не давал много деток, почти все умирали. Потому единственный сын, выросший здоровым и сильным был любимым без меры.

Сын священника пошел не по стопам отца, не принял сан, несмотря на то, что Иоанн нанимал для наследника учителя, ибо сам священник не умел читать или писать. И вот умница сын погибает в какой-то бессмысленной, по мнению отца Иоанна, схватке с горцами далеко от дома. Это был первый удар по мужчине, ставшего как-то иначе смотреть на веру в Бога.

А потом церковная реформа докатилась и до прихода отца Иоанна. Прибывшие священники из Академии проверили, как Иоанн проводит службы и признали, что это никуда не годится. Ладно все молитвы заучены наизусть, так многие неправильно, даже с добавлениями самого Иоанна. Более того, учет в приходе не ведется никакой, не понять вообще сколько тут проживает людей, потому что даже записей о крещении нет. Обнаружен и еще ряд нарушений. Это был второй удар по мужчине.

Но решение было — учеба. Таких, как Иоанн насчитывалось по Руси немало и постепенно, но их учили на специальных курсах. Учили и слову Божиему и тому, как вести учет населения и куда подавать данные по численности людей. А, чтобы православные не оставались без пастыря, выпускники Академии временно замещали в приходах таких священников. Вот и отец Иоанн отправился учиться. Два года он провел в Академии замест одного лета. Ну не давались ему науки, а заучивать молитвы сызнова сложно.