Шеин любил Россию, он не считал себя предателем, несмотря ни на что. Но он любил другую Россию, даже не так… Он хотел вернуть Московское Великое Княжество. То государство, где есть вотчины, в которых владелец — полный хозяин, где можно иметь своих боевых холопов и захватывать земли соседей. А ещё Шеин очень бы хотел, чтобы в России был свой сейм, нет, Боярская Дума, которая не совещалась при царе, а требовала с правителя.

— Воевода, мы готовы к новому приступу царского дворца, — размышления Шеина прервал Гаврила Проня, один из ближних людей Михаила Борисовича.

Шеин умел подбирать себе людей и убеждать их в том, во что и сам свято верил. Поэтому не стоило говорить, что бывшему смоленскому воеводе служили лишь за материальные выгоды. Проня верил своему воеводе и был готов за него постоять.

— Нет там никого. Наследника Ивана Дмитриевича, как и Ксении, вовсе нет в Москве. Во дворце только воины, — сказал Шеин и улыбнулся.

Эта была улыбка человека, который понял, что его обыграли. Человека сильного, не боящегося смерти, а плюющего ей на раскалённую косу. Вдруг Михаил Борисович осознал, что попал в ловушку. Его отряд вместе с остатками банды Сержпутовского пришёл к дворцу в надежде на то, что тут находится наследник престола.

То, что Ксения уехала молиться в Троице-Сергееву лавру, а детей оставила в Москве, было доподлинно известно. И теперь тот, кто был информатором Шеина и доложил об этом самом «доподлинно», сбежал. Такие вести принёс один из телохранителей императора, которого, как считал Шеин, удалось подкупить и вообще переманить на свою сторону.

И вот они совпадения, которые говорят, что Шеин ошибся и пригрел человека из Тайного Приказа: перед началом штурма царского дворца на Воробьёвых горах Михал Коласовский, тот самый телохранитель русского царя, но поляк по этнической принадлежности, сбежал. А ещё, когда Шеин дал Коласовскому немало серебра, рассчитывая на то, что у молодого человека случится помутнение рассудка от больших денег, Михал не купил себе ничего нового. И тогда Шеина ничего не смутило.

В голове человека эпохи просто не укладывалось, что император может участвовать хоть в каких операциях. То есть царь едет специально куда-то, чтобы вывести Шеина на чистую воду? Всё это глупо, невозможно. Не может правитель так поступать, он же ЦАРЬ! Но всё говорило о том, что ловушка готовилась загодя, следовательно, император не может быть убитым, так как он знал, всё знал. Оставалась надежда лишь на то, что Захарий Ляпунов сыграл свою партию, переиграл царя, и Дмитрий всё же убит. Но надежда таяла с каждой минутой.

— Мы должны уходить, — сказал на польском языке бывший смоленский воевода. — Если поспешим, то можем иного достигнуть — отдать Смоленск Сигизмунду. Сесть в городе и готовиться к осаде.

Сержпутовский молчал. Он уже тоже понял, что кроме как ещё пролить немного москальской крови, его отряд и русские предатели ничего не добьются. А промедление смерти подобно. Бежать, но в Речь Посполитую. Никакой Смоленск Сигизмунд брать не будет. Война с Россией Польше противопоказана. В нынешних условиях может случиться так, что такой страны просто не станет. А значит, нужно в дороге убить Шеина, и дело с концом. Он, шляхтич Сержпутовский — верный польский сармат, сделал своё дело — убил царя, устроил в Москве кровавую баню.

— Уходим, — сказал Сержпутовский и стал отдавать приказы.

Через полчаса отряд вышел на Владимирскую дорогу.

*…………..*…………..*

(интерлюдия)

Егор Игнатов, уже воевода, под командованием которого находится целый корпус из стрелков, артиллерии, конницы, розмыслов численностью до тридцати тысяч воинов, сегодня играл уже забытую роль. Он командовал всего полутысячей конных. Но чего только не сделаешь, когда тебя просит сам император.

Егор был одним из тех, кого посвятили в сущность предстоящей операции. И это взбудоражило сознание мужчины. Он был готов убивать, причём делал это хладнокровно, но врагов государства. А тут воевода Игнатов участвует в таком деле, где без крови обывателей не могло обойтись и не обошлось. Он, тот, кто защищает пахаря, торговца или мануфактурщика, бездействовал, когда в Москве зарделись огни пожаров, и когда беженцы рассказывали, что в столице начались практически уличные бои. Взбунтовались стрельцы. Вот их Егор готов был убивать, они предатели и смутьяны. Но многие москвичи, словно дети, они же ввяжутся в смертельные игры и многие полягут, может, и от клинка Егора. Долг он свой выполнит, он верит императору, но казачья вольная душа требует, чтобы всё было по справедливости, чтобы смерти людей имели перед собой сохранение ещё большего количества жизней. Хотя бы такое оправдание.

— Воевода, свет! — прокричал Глеб Сватов, личный помощник, можно сказать, ученик Егора.

— Чего орёшь, оглашенный? — спросил Игнатов и, улыбаясь, потёр ухо. — Раз с дерева светом мигают, след, кто-то едет. И нам нужно остановить супостата. А что мигают-то?

Глебка стал всматриваться в даль, где на взгорке, да ещё и на дереве был наблюдательный пункт. Это чуть дальше Владимирский тракт, словно цветок, распускается множеством дорог, а нынче только прямо к засаде.

— Конные до трёх сотен, спешат, оружные, — пересказал сообщение Глебка.

— Что делать нужно? — спросил Егор своего ученика.

— Стребуем, кабы остановились, коли… — начал отвечать Глебка.

— Дурень ты! Людей положишь. Кто ещё убегать из Москвы станет конным да оружным? Вот не будет на них опознавательных знаков, так стрелять всех, оставляя десяток для разговору, — сказал Егор, подавая знак связному.

Глеб Сватов был, как сказали бы в будущем, вундеркиндом. Парень в тринадцать лет освоил программу Государевой Воинской школы, одновременно посещал уроки телохранителей и был весьма физически развитым, с немалыми предпосылками в будущем стать мастером клинка и подлого боя. К пятнадцати годам Глеб уже мог наизусть процитировать любую книгу по тактике, выигрывал в настольных играх почти что у любого соперника. Но был у парня очень важный недостаток — он терялся в стрессовых обстоятельствах. При этом Глеб ни разу не был трусом, мог и за себя постоять, да хоть в пехотной линии в первых рядах воевать. А управлять боем — нет. По распределению этот гений-теоретик попал как раз в корпус Игнатова. Выиграл в штабных настольных играх у своего главного командира, после ещё раз выиграл. Вот воевода и взял к себе в порученцы парня, чтобы тот смотрел и учился управлению войсками, как у самого Игнатова, так и у других военачальников.