Повезло еще, что Максим, как оказалось, совершенно не реагировал на качку, поэтому морская болезнь обошла его стороной. Грету, уже совершившую однажды путешествие на корабле из Гамбурга в Ленинград, эта беда тоже миновала, а вот Киу накрыло по полной. Вскоре после отплытия бедная девушка почувствовала головокружение и тошноту, не отпускавшие ее до самого конца плавания.

Спасать товарища взялась штатный санинструктор группы «Авангард» сержант Шнайдер, которая, как оказалось, перед отплытием почитала кое-что о морской болезни и способах ее профилактики. Грета усадила Киу лицом к иллюминатору, носила ей в каюту еду, самостоятельно выбирая для нее на камбузе максимально легкоусвояемые блюда, и озадачила Максима добычей чая, сахара и сухарей. Кипятильник у предусмотрительной и по-немецки педантичной Греты был с собой.

Были, правда, еще и комсомольские собрания, но их трудно было отнести к развлечениям. Руководство комсомольской ячейки, решившее, видимо, что не следует сотрудникам НКВД маяться бездельем, устраивало собрания каждый вечер. И вроде бы, дело полезное, тем более что на этих собраниях рассказывали о политической ситуации в Испании и о том, как она дошла до жизни такой. Но как же это выматывало!

На комсомольские собрания Максим, разумеется, ходил один. Тащить на них полуживую Киу у него рука не поднималась. И, разумеется, когда девушки в третий раз не явились на собрание, Максиму это поставили на вид. Хорошо еще, что приватным образом.

– Белов, задержись, пожалуйста!
– попросил Петр Борисов, приятель Максима по регулярным походам в тир, избранный секретарем комитета комсомольской организации НКВД в Испании.
– Есть разговор!

Дождавшись, пока все комсомольцы разойдутся, Борисов закрыл салон второго класса, используемый для комсомольских собраний, и вышел на палубу, кивком головы предложив Белову следовать за ним. На палубе Борисов достал пачку папирос, закурил и только потом приступил к разговору.

– Максим, объясни мне, пожалуйста, почему твои подчиненные, сержанты Шнайдер и Линь, пропускают уже третье собрание подряд? Комитет хотел объявить тебе выговор за то, что ты не следишь за дисциплиной своих подчиненных, но я решил сперва лично с тобой поговорить. Я понимаю, что после ужина хочется на койке полежать, а не на собрание идти, но совесть-то надо иметь!

– Видишь ли, Петя, - произнес Максим, по примеру Борисова доставая папиросы и закуривая.
– Киу скрутила морская болезнь, и она сейчас если и может куда дойти, так это до гальюна, да и то - держась за стеночку. А Грета все время за ней присматривает. Поэтому из всей группы на собрания хожу только я, несмотря на желание полежать после ужина.

– Извини, был неправ, - развел руками Борисов.
– Ладно, я объясню ситуацию членам комитета, больше к вам придираться никто не будет. Ты только не забывай доводить до Шнайдер и Линь политинформацию, которую мы даем на собраниях. Это будет полезным при работе в Испании.

– Обязательно, - кивнул Максим, подумав про себя, что во время подготовки доклада о гражданской войне в Испании для товарища Кирова, он уже рассказал девочкам на порядок больше, чем можно услышать на комсомольских собраниях.

– Слушай, Максим, я давно хочу тебя спросить, а за что тебе орден дали?
– поинтересовался Петр, щелчком отправив окурок в море.

– За вклад в обороноспособность страны, - ответил Максим.
– Не спрашивай только, за какой именно вклад, все равно не отвечу.

– Не буду, - усмехнулся Борисов, хотя было видно, что спросить ему очень хотелось.
– Ты же особоуполномоченным при товарище Кирове служишь, и я могу только догадываться, какой у вас там уровень секретности! Ладно, Максим, не буду тебя задерживать, да и меня самого уже ждут!

– Давай, Петя, увидимся!
– улыбнулся Максим.

Так в дальнейшем и повелось. Максим учил испанский и ходил на собрания, Киу смотрела в иллюминатор и рассасывала сухари, Грета за ней ухаживала. Но все рано или поздно заканчивается, подошло к концу и девятидневное путешествие. И вот, шестнадцатого ноября Максим, поддерживая под локоток все еще бледную Киу, сошел с теплохода «Крым» на Испанскую землю.

– Земля… - радостно протянула Киу, отстранившись от Белова и сделав пару шагов сначала в одну сторону потом в другую.
– И никакой качки! Здорово!

– Полегчало?
– поинтересовалась Грета.

– Голова еще немного кружится, но да, уже гораздо легче, - призналась Киу.
– Я надеюсь, нас не сразу службу тащить отправят? Дадут пару дней, чтобы в себя прийти?

– Я же вам вчера говорил?
– удивился Максим.
– Ах да, когда я вернулся с собрания, ты уже задремала. Если кратко, то на вчерашнем собрании товарищ Артузов сообщил, что сразу по прибытии начнется выгрузка и переброска военных под Мадрид, а мы остаемся в Картахене и ожидаем дальнейших распоряжений.

Достав коробку «Нашей марки», Максим грустно посмотрел на лежащую в ней последнюю папиросу.

– Вот, интересно, испанский табак хуже или лучше нашего?
– закурив, задумчиво пробормотал Белов.

19 ноября 1936 года. 15:30.

Хетафе.

Переброска советской добровольческой бригады в осажденный Мадрид по затраченным на нее усилиям оказалась трудовым подвигом, сопоставимым с подвигами шахтеров-стахановцев.

За те девять суток, что бригада находилась в море, генеральный секретарь Исполнительного Комитета Коммунистического Интернационала Георгий Димитров связался с крупнейшими трудовыми союзами Испании и попросил их о помощи. К его большому удивлению, на его призыв тотчас же откликнулась Национальная Конфедерация Труда, в силу своей анархо-синдикалистской направленности имевшая сложные отношения с Коминтерном. А вот Всеобщий Союз Трудящихся, тесно сотрудничавший с Испанской социалистической рабочей партией и возглавляемый лично премьер-министром Испании Франсиско Ларго Кабальеро, от помощи советским войскам почему-то отстранился.