– А как на ваш взгляд, в партии, и в самом деле, есть проблемы?
– поинтересовался Киров.

– Безусловно, - кивнул Максим.
– Только не те, о которых думает Николаев. Но говорить об этом я прямо сейчас не готов.

– Хорошо, оставим пока эту тему, тем более что говорить о проблемах в партии вам нужно скорее с товарищем Сталиным, а не со мной, - не стал настаивать Киров, вместо этого взяв с тарелки кусок пирога с капустой.

Максим поступил точно также, отдав должное мастерству повара, по слухам, ранее служившего при императорском дворе. Максим не знал, правда это или нет, но пироги у него получались настолько вкусные, что, прожевав кусок, Белов понял, что хочет еще.

– Скажите, пожалуйста, Максим, а что в вашей истории стало с моей семьей после моей смерти?
– отдав должное пирогу, спросил Киров.

– Вы уверены, что хотите это знать?
– совершенно серьезно спросил Максим, внимательно посмотрев на Кирова.

Тот на секунду задумался, но потом решительно кивнул.

– Что ж, как пожелаете, - отхлебнул чаю Максим.
– Ваша супруга, Мария Львовна Маркус, так и не оправилась после вашей смерти. Несмотря на то, что ей было назначено полное государственное обеспечение, здоровье ее становилось все хуже, в конце концов, она сошла с ума и в сорок пятом году скончалась…

– М-да, правы были попы, когда говорили, что во многих знаниях многие печали, - протянул Киров, явно ошарашенный услышанным.
– А о моей дочери вы что-нибудь знаете?

– Значит, Евгения Кострикова и в самом деле ваша дочь?
– поинтересовался Максим и сделал, глоток чаю, чтобы промочить горло.
– Видите ли, никаких документальных подтверждений вашего родства почему-то не сохранилось, и о том, что Женя - ваша дочь известно исключительно с ее слов.

– Получается, Женя все-таки стала известна в вашей истории, раз вы о ней знаете?
– как-то неуверенно поинтересовался Киров, то ли из-за того.

– Не так, чтобы очень известна, но да, я кое-что о ней знаю, - кивнул Максим.
– Женя воспитывалась в детском доме, затем окончила школу-интернат при одном из «специализированных» детских домов для эвакуированных из Испании детей. В годы войны сначала была медсестрой, затем, после ранения, окончила танковое училище и к концу войны командовала танковой ротой. Личная жизнь у нее, к сожалению, не задалась. В годы войны Женя вышла замуж за какого-то полковника, а потом оказалось, что он уже был женат. Больше она замуж не выходила, и умерла в одиночестве в семьдесят пятом году.

– Вот оно как… - протянул Киров, судя по тому, как он катнул желваками, весьма болезненно воспринявший информацию о судьбе дочери.
– Значит, внуков у меня не было…

– Нет, - покачал головой Белов.
– Забрали бы вы Женю к себе, а то такая героическая девочка, и в детском доме прозябает…

– Моя жена будет против, - вздохнул Сергей Миронович.

– Вы с целым Ленинградом справляетесь, неужели с женой справиться не сможете? Стукните кулаком по столу, в конце концов!
– подавшись вперед, воскликнул Максим, после чего, одернув себя, глубоко вздохнул и откинулся на спинку стула.
– Простите, товарищ Киров, мне не стоило этого говорить, просто я сам детдомовский, и для меня это несколько больная тема.

– Я тоже, - понимающе кивнул Киров.
– Когда отец пропал без вести, а мать умерла, моих сестер взяла на воспитание бабушка, а меня отдали в дом призрения.

– А я о своих родителях ничего не знаю, - поделился Максим.
– От меня мать отказалась еще в роддоме…

– И вы не пытались узнать, кто она и почему она так поступила?
– поинтересовался Киров.

– Нет, зачем?
– пожал плечами Максим.
– То есть, пока я жил в детском доме, я мечтал о том, что мама меня найдет и заберет к себе, а сейчас… Ну, допустим, встретились бы мы с ней, и о чем нам говорить? Тем более, что в двенадцать лет я, как один из кандидатов на отправку в прошлое, оказался в центре подготовки, где получил довольно специфическое образование.

– Понимаю вас, Максим, - кивнул Киров.
– Просто ваши слова как-то не очень вяжутся с твоим советом забрать Женю из детского дома…

– Пока я был в детском доме - у нас с матерью еще была возможность наладить отношения. А сейчас уже поздно, - пояснил Белов.
– У вас же еще есть шанс восстановить отношения с дочерью. Вообще, я считаю, что так не должно быть, и наша задача - построить такое общество, в котором родители не будут отказываться от своих детей!

– Понимаю вас, Максим, и подумаю на вашими словами, - помолчав, произнес Киров.
– А сейчас давайте определим вас на ночлег. Идемте!

Для проживания Сергей Миронович определил Максиму комнату для отдыха, вход в которую находился в прихожей, возле входной двери. Всю обстановку узкой, как пенал, комнаты составляли несколько шкафов с какими-то бумагами, шкаф для одежды, узкая койка, пара стульев, небольшой рабочий столик с парой кресел и небольшой верстак в углу. Никакой роскоши, но вполне комфортно и, при этом, довольно уютно.

Показав комнату, Сергей Миронович удалился. Оставшись в одиночестве, Максим хотел было что-нибудь почитать, но вскоре почувствовал, как его отпускает напряжение последних часов, отчего его стремительно начало клонить в сон. Подумав, что завтра утром ему предстоит встреча со Сталиным, и лучше бы ему быть бодрым, Максим спрятал свой рюкзак под кровать, пистолет - под подушку, разделся, лег в кровать и тут же уснул.