– Бензином?
– не понял Киров.

– Для склейки чертежей нельзя пользоваться канцелярским клеем, от него бумага волнами идет, - пояснил Максим.
– Нужен резиновый клей, который делается из растворенного в бензине каучука. Вся квартира им провоняла!

Киров помолчал, наблюдая за тем, как Женя ловко подставила более крупному Василию Сталину подножку, отправив его в сугроб. Вид Васьки, полностью облепленного снегом, был встречен веселым смехом других детей.

– Максим, вам, возможно, будет это интересно, - тихо произнес Киров.
– Сегодня утром в Ленинграде был расстрелян Леонид Николаев.

– Ну, это было ожидаемо, - также тихо заметил Максим.
– А что с его семьей?

– Никаких доказательств их причастности к действиям Николаева обнаружено не было, - ответил Киров.
– Им, конечно, придется уехать из Ленинграда, но никаких обвинений им не предъявлялось.

– Это правильно, - кивнул Максим.
– Главное, чтобы потом их никто не попытался репрессировать только за то, что они родственники человека, совершившего покушение на товарища Кирова.

– Не репрессируют, - уверенно ответил Киров.
– Именно потому, что они родственники человека, совершившего покушение, они будут находиться под негласным надзором НКВД и любые действия в их отношении должны будут согласовываться с центром.

Максим кивнул, довольный тем, что в этой истории ни в чем не повинные люди не пострадали. Это была хоть и маленькой, но все же его победой. Он надеялся, что и в дальнейшем репрессии будут касаться только тех, кто и в самом деле является врагом советской власти.

2 января 1935 года. 13:00.

Квартира М. И. Белова. Москва, Большой Кремлевский дворец.

Тридцать первого декабря в Советском союзе впервые отмечали новый год. Праздник этот пока считался детским, поэтому принятых в более позднее время пышных застолий, длившихся всю ночь, не наблюдалось, тем более что первое января было обычным рабочим днем.

Тем не менее, в квартире Сталина состоялся праздничный ужин, на который были приглашены Киров с Женей, Ворошилов с женой Екатериной Давидовной и приемными детьми Светланой и Тимуром Фрунзе и Орджоникидзе с женой и дочерью Этери. Дети искренние радовались празднику и водили хороводы вокруг елки, взрослые же не спеша ели и пили вино. О работе в этот вечер, по негласному соглашению, не было сказано ни единого слова.

Максим же отмечал свой первый новый год в прошлом в гордом одиночестве, что его ни в малейшей степени не тяготило. Друзьями, совместно с которыми можно было бы праздновать, он еще не обзавелся, а старшие товарищи, по понятным причинам, его не приглашали. Поэтому, он решил устроить первого января себе и Виноградову внеочередной выходной, а второго приступил к реализации еще одного своего плана.

Дело было в том, что вместе с приказом о назначении куратором Максим получил и две тысячи рублей подъемных, часть из которых он решил потратить на то, чтобы обновить свой гардероб. Его брюки и свитер, вполне пригодные для вечерних прогулок по Кремлю, мало подходили на роль официальной одежды, вот и получалось, что на людях он мог появиться только в своей форме сотрудника НКВД, что было не всегда удобным.

Узнав у Власика, который, кажется, был в курсе всех аспектов кремлевской жизни, адрес хорошего портного, Максим вызвал машину и отправился в ателье. Разумеется, к Легнеру, шившему френчи для самого Сталина, Максиму ходу не было, но и порекомендованный Николаем Сидоровичем портной должен был быть весьма неплох.

Соломон Израилевич Розенталь, давным-давно перебравшийся в Москву из Одессы, выглядел типичным представителем своей нации и обладал цепким взглядом мастера. Максиму показалось, что не успел он войти, как портной уже «срисовал» его размеры и был готов приступить к работе.

– Здравствуйте, Соломон Израилевич, мне вас товарищ Власик рекомендовал, как исключительного специалиста, - произнес Максим.

– Ну, товарищ Власик глупостей говорить не будет, - хмыкнул Розенталь, внимательно рассматривая Максима.
– И чем же вам, молодой человек, может помочь скромный труженик иглы и ножниц?

– Мне нужен хороший костюм, - ответил Максим.
– Видите ли, несмотря на свой юный возраст, я назначен на довольно серьезную должность, и мне нужно выглядеть солиднее…

– Ни слова больше!
– поднял руки портной.
– Я построю вам костюм, в котором вы будете производить требуемое вам впечатление. Только вы же понимаете, что это будет недешево?

– Не волнуйтесь, Соломон Израилевич, я вполне платежеспособен, - улыбнулся Максим.

– Что ж, молодой человек, - Розенталь встал с места и стянул с шеи портновский метр.
– Тогда давайте приступим!

В процессе обсуждения будущего костюма Максим остановился на классической тройке с однобортным пиджаком и, решив превратить свою любовь к черному цвету в одежде в свой индивидуальный стиль, настоял на том, чтобы и костюм, и галстук, и даже рубашки были именно черного цвета.

Розенталь, правда, настоял на том, чтобы помимо двух черных рубашек Максим пошил еще и две белые, а к черному галстуку он заказал еще и красный в тонкую золотую полоску. По словам портного, это позволит ему при сравнительно небольших затратах заметно разнообразить свой гардероб.