– Очень!
– искренне сказал я. И подумал: "Здесь, в классе, Балыков совсем не такой, каким он представлялся мне за столом у Анны Егоровны, на улице, во время нашей ночной прогулки. Училище, где он держится независимо и уверенно, вдохновляет его".

Мы ходили уже часа два, осмотрели множество классов и лабораторий. Все они были, естественно, разные: каждое помещение соответствовало своему назначению, но одно было общим: ц е л е с о о б р а з н о с т ь.

Именно так: все в классах подчинялось единой задаче и цели - учить! Надежно, наглядно и прочно укладывать информацию в юные головы.

– Ну знаете, Николай Михайлович, - сказал я, - при такой постановке дела не захочешь, а запомнишь...

Он благодарно улыбнулся и взял меня за плечо.

– Мне очень приятно, что вы ухватили главное... Так сказать, принцип... Это наша самая важная задача: учитывая контингент и его более чем прохладное, увы, отношение к теории... подавать материал так, чтобы он незаметно заползал в извилины. Это, конечно, на первой стадии! А когда ребята начинают кое-что соображать, когда отношение меняется... впрочем, не рассказать ли вам одну поучительную историю?..

Разумеется, я согласился.

Года два назад на встрече выпускников выступал бывший воспитанник училища. Токарь. В прошлом заядлый танцор и одна из главных фигур училищной самодеятельности. Обращаясь к новичкам, сказал:

– Почему я когда-то из средней школы сбежал? Математика меня выжила! Ну ничего не понимал - синусы, косинусы и так далее... Сюда пришел, думал, тут работать надо и никаких тебе равнобедренных треугольников... Оказалось: таблица резьбы на тех же синусах держится, и резцы по углам затачиваются, и разметка - геометрия. Хотел и отсюда сбежать, но не успел. Работать понравилось. Понимаете, интересно: берешь грязную, черную железку - ничего - и делаешь из этого "ничего" полезную вещь и опять же не задаром, за определенное число "рэ" и "копов". Вот тогда я подумал: "Или я дурей всех на свете? Неужели не справлюсь с этими синусами и косинусами, когда за это еще и "рэ" и "копы" идут?" И не сбежал...

– Мы очень стараемся, - говорит Николай Михайлович, закончив свою историю, - с самых первых шагов возможно предметней показывать ребятам, что и для чего нужно. А теперь спустимся вниз, и я покажу вам мастерские.

Мастерские просторные, оснащенные современным оборудованием. Здесь поддерживается строгий порядок. И первое, что я замечаю: у ребят, стоящих за токарными станками, у слесарных тисков, совершенно другие лица, чем в классе или на улице.

Приглядываюсь и, кажется, понимаю, в чем отличие, - сосредоточенность делает ребячьи физиономии взрослее и тверже, их облагораживает отсвет работающей мысли...

Идем длинными проходами, никто не обращает на нас внимания. Директор - ну и что? Ведет какого-то гостя - пусть...

Ребята заняты делом, не игрой и отлично понимают - нет и не может быть сейчас ничего более важного, чем работа.

Николай Михайлович останавливается у станка, берет в руки длинный болт, разглядывает, знаком подзывает паренька. Мальчишка останавливает станок и подходит к директору.

– Чей заказ?
– спрашивает Балыков.

– Стяжные болты для металлоконструкций. Заказчик КамАЗ...

– Норма времени? Расценка?
– спрашивает директор.

Паренек отвечает, а на лице нетерпение: "Ну чего спрашиваешь, мне же работать надо..."

Идем дальше, и Николай Михайлович рассказывает:

– Когда они немного осваиваются с работой, мы всячески поощряем, раззадориваем в них дух соревнования. Видели на некоторых станках флажки? Это значит - вчера хозяин станка работал лучше всех в пролете. Сегодня флажок может остаться у него, а может перейти к другому. Потому мальчишка и смотрел на меня зверенышем: что ему разговоры с директором, зря минуты тратятся...

– Флажок дает мастер?

– Как правило, группа решает, и делается это самым демократическим путем. Голосованием. Ошибок почти не бывает. У ребят удивительно остро развито чувство справедливости...

Из токарной мастерской переходим в отделение слесарей, и тут Балыков говорит:

– Сейчас я вас познакомлю с главной достопримечательностью нашего училища.

Достопримечательностью оказывается мастер. Лет ему на вид сорок, может, чуть больше. Он широк в плечах, тяжеловат. У него редкие, аккуратно зачесанные назад волосы, смотрит он пристально, как бы спрашивая: "А ты что за птица?"

– Знакомьтесь, - говорит Николай Михайлович, - один из опытнейших мастеров училища, Анатолий Михайлович Грачев, между прочим, только что вернулся из Африки, где в течение двух лет выполнял специальное задание... А это...
– И Балыков представляет меня.

Мы обмениваемся рукопожатием, и я невольно думаю: если Грачев всерьез прижмет, пискнуть не успеешь! Его жесткая пятерня захватывает, как челюсть.

– Очень приятно, - низким, хрипловатым голосом говорит Грачев, и я чувствую на себе его вопрошающий взгляд.