– Как дела?
– спрашивает Балыков.

– Нормально, если не считать, что я тут малость с инспекторшей повздорил.

– Какой инспекторшей?
– настороженно спрашивает Балыков.

– А кто ее знает, откуда налетела. Возвращаемся с ребятами из столовой, перед самым зданием училища какая-то тетка пытается остановить группу и спрашивает: "Где мастер?" Я сзади шел. Подхожу, интересуюсь, что случилось. Она объявляет: я инспектор. И делает замечание: равнение плохое, разговоры в строю...

– Между прочим, я вас уже предупреждал, Анатолий Михайлович: в столовую и из столовой ваша группа ходит не лучшим образом.

– Предупреждали. Помню. Кстати, я тогда еще изложил свою точку зрения: пусть на строевой подготовке по военному делу они ходят как следует, там это имеет смысл... а в столовую лишь бы все сразу приходили.

– С этим я не согласен - был и буду. Излишней дисциплины не существует - и з л и ш н е й!

– Еще как существует. Ого-го!

– Не будем препираться. Куда пошла инспектор?

– Скорее всего жаловаться - к вам или к Борису Дмитриевичу.

И тут у директора заметно меняется выражение лица - вдохновленность исчезает, на смену ей приходит сосредоточенность и легкий налет беспокойства. Обращаясь ко мне, Балыков говорит:

– Если не возражаете, я покину вас минуток на десять? Анатолий Михайлович пока займет вас, а я выясню...
– И Балыков поспешно уходит.

– Вот такие пироги, - откровенно насмешливо говорит Грачев, перепугалось начальство... С чем желаете ознакомиться?

– Боюсь отрывать вас от дела, Анатолий Михайлович...

– Ничего. Ребятишки мои уже созрели. Час-другой вполне могут обойтись без пристального руководства...

– Тогда я бы с удовольствием послушал вас. Ну, скажем, что-нибудь автобиографическое? Как вы на такое предложение посмотрите?

– Автобиографическое? Да-а... А скажите, вы про наше училище конкретно писать собираетесь или прототипы - так это, кажется, называется - подбираете?

– Ни то и ни другое. Просто я любопытный, как пингвин.

– Я тоже. Идите-ка сюда.
– И Грачев ведет меня в самый дальний угол мастерской, к пустым тискам.
– Одну минутку, пожалуйста.

Он отсутствует совсем недолго и, возвратясь, подает мне кусок прутка и слесарную ножовку.

– Попрошу, - говорит Грачев, - отпилите миллиметров сорок.

– В размер?
– спрашиваю я, недоумевая, что бы это могло означать.

– Нет, приблизительно, на глаз.

Я зажимаю пруток в тисках, беру из рук Грачева ножовку, мельком взглядываю на полотно и обнаруживаю - полотно стоит задом наперед. Отворачиваю барашек, хочу переставить как надо, но Анатолий Михайлович не дает мне этого сделать.

– Все в порядке. Можете не пилить. Все и так теперь совершенно ясно.

– Не улавливаю, в чем пафос?

– Только не обижайтесь. Надо было выяснить уровень вашей компетенции? Как иначе вести беседу? Слишком популярно станешь объяснять оскорбительно вроде, недостаточно популярно - непонятно...

– Ориентируйтесь на пятый разряд, - говорю я.
– А чего не пойму, спрошу.

Занятия окончены. Мы вдвоем.

– Вы просили из автобиографии рассказать. Анкетные данные, я думаю, интереса не представляют: пяти лет остался без отца, семи - без матери, воспитывался у родственников, потом - в детском доме. С пятнадцати живу, можно сказать, самостоятельно...

Рассказывает Анатолий Михайлович неспешно, время от времени приостанавливается, будто прислушивается к себе, будто вспоминает что-то, а может быть, взвешивает: сообщать или не стоит? Он непрост, этот коренастый человек с завораживающей улыбкой...

– Вероятно, биографические данные вас не очень интересуют? Все родятся, учатся, женятся, переходят с одной работы на другую... Схема универсальная и для всех примерно одинаковая. Вас, мне кажется, внутренняя жизнь должна занимать, формирование, как бы сказать, личности, человеческого "я".

– Пожалуй, вы правы: интересует меня не столько общее, сколько индивидуальное.

– Шкетиком, дохлячком пришел я в первый класс. Одежонка нищенская, бойкости ноль. Все стенки подпирал... Ну вот... И запомнилось: попросился я из класса выйти. Учительница сказала: "Иди, Грачев". Вышел и топаю по коридору, а коридор солнечный, веселый, праздничный такой, только тут откуда ни возьмись мальчишка, может семи или восьмиклассник. Выбегает из спортзала. В трусах, в майке, в резиновых туфлях, вроде теперешних полукедов. Окликает меня: "Эй, пшено, подь сюда!" Я подошел, а он велит: "Завяжи шнурок на тапочке!" - и сует мне свою ногу. Я спрашиваю: "А ты сам почему не можешь?" Он посмотрел на меня как-то дико - мне даже страшно сделалось - и велит: "А ну! Завязывай, не то по стенке тебя размажу".