Меня взяли внештатным корреспондентом, я должен был самостоятельно искать темы для репортажей, представлять в прессе «голос народа», сообщать о ситуации на местах — в моем случае — на предприятии, где я работаю. Так как я студент, то мне бы докладывать народу, что у нас в МГУ происходит. Но ничего не происходит такого, о чем хочется писать, докладывать тому самому народу.

Впервые понимаю, что даже Ника, которая хочет меня использовать, и для этого отстояла мою кандидатуру перед главредом, не была тем человеком, кто оказал мне протекцию.

Остается надеяться, что меня не заставят вступить в партию, чтобы доказать «чистоту» крови и духа.

С коммунистической партии мысли перескакивают на деньги. Всё как обычно, такой я — не идеальный, а просто человек.

Ярким пятном в сознании всплывает неприятный разговор о фарцовке.

Похоже, меня кто-то сдал?

Хотя, чего сдавать-то? Я же нигде замечен не был, не привлекался, не состоял, не участвовал.

Может, неправильно кто понял ситуацию, и разнес неверные слух, порочащие меня — комсомольца.

С какого перепугу я вдруг стал похож на фирмача, или на «утюга»?

Теперь придется доказывать обратное. Как я это не люблю.

И как мне это еще аукнется, вот где вопрос.

С этими мыслями я засыпаю.

Глава 17

Понедельник — день тяжелый.

На парах никак не могу собраться с мыслями, они такие тягучие, что приходится взять в руки лист бумаги и ручку, чтобы начать записывать, рисовать схему.

К сожалению, не лекцию по античной литературе. Она меня сейчас абсолютно не интересует.

Я бы не отказался сейчас выслушать курс по методам ведения журналистского расследования, но кто–то из руководителей сверху решил, что мне важнее знать всё о произведениях Платона и Софокла. Им невдомек, что студенту нужна не теория, а то, что можно применить на практике уже сейчас.

Мысли снова перескакивают на мое собственное расследование. Целью которого является желание достичь определенного результата — выявить факты.

Что я имею на эту минуту?

Что у меня действительно уже есть в кармане?

Наблюдения за Никой и странностями ее поведения. Девушка явно злоупотребляет своим положением. Непонятно одно, неужели Мартынов не видит этого? Или надо брать выше — у Ники есть любовник где-то в ЦК? Вряд ли. Какой адекватный коммунист свяжется с журналисткой. Это тоже самое, что удава повесить себе на шею, в какой-то момент он просто задушит.

Ладно, топаем дальше.

Интервью с журналисткой Олей Борисовой, которая рассказала мне об однокурснике Игнатове Грише, влюбленного в Марину Ольховскую. Мальчик бегал за девочкой, а она его динамила, смеялась над ним. Возможно, он разозлился, выждал и отомстил? На убийцу не похож.

Перехожу кВесниной Анне, третьей подруге, которая знала о сыне Ольховской. Значит, отношения были у них близкие, и пропавшая женщина могла доверить Анне тайну.

Из интервью я еще выяснил, что парочка Аня — Витя слишком заточена на коммунистические лозунги, и даже успела подать заявления на вступление в партию. Только пока заминка вышла, не нашли третьего рекомендующего.

В целом, Веснина и Карбышев меня напрягли. После общения с ними я остался встревожен. Эти не против оставить себе мальчишку, если мать не найдется.

А зачем? Они любят друг друга и партию, скоро поженятся, родят своих детей. Для чего им нужен пятилетний сирота? Чтобы сделать из него еще одного коммуниста? Похоже на то.

В таком случае даже мне хочется, чтобы Марина нашлась!

А еще Анна сообщила, что за ней следят, а Ника — их однокурсница, вовсе им не подруга.

Ника Королева — богатая по советским меркам и успешная, с блатом и полученными в наследство связями устроила на работу Ольховскую. Не верю в благотворительность.

Какие у меня есть доказательства?

Документов — никаких, фотографий также нет.

Это брешь в моем расследовании.

Выводы делать рано, но очень хочется.

Рисую на бумаге по центру имя Марина, обвожу его в круг, вокруг нее рисую другие круги — четырех однокурсников с журфака — Нику, Олю, Аню, Гришу.

Над Никой ставлю вопрос.

От Марины к этим четырем провожу жирные стрелки, подписываю:

Ника — хочет забрать ребенка для сестры Вики.

Аня — хочет забрать ребенка, чтобы вырастить из него ярого коммуняку.