— Так не страдает же. Я сдаю все зачеты, и сессию сдам на пятерки, вот увидишь.

— Тебя в партию не возьмут никогда. Стиляг туда не берут, — неожиданно выдает Серега.

— Я похож на стилягу? Ты хоть знаешь, кем они были?

— Надеюсь, что ты всего лишь стиляга, а не спекулянт, — выдыхает задумчиво Миша.

Бросаю на него злой взгляд.

— Чего? Это не я. Злые девчачьи языки болтают всякое о тебе.

— Что с фарцовщиками замешан, фирмачом прикидываешься, — заканчивает за него Серега. — Называй вещи своими именами.

— Да пошли вы, — бью кулаком по постели.

— Не надо так с нами. Мы к тебе с добром, ты наш друг.

Что меня нереально раздражает сейчас, так это то, что кто–то смеет лезть ко мне в душу и давать советы.

— Закрыли эту тему, — поднимаюсь, ухожу умываться

Глава 16

Возвращаюсь, парни уже обедают, ждут меня.

— Уха? Из консервы?

Серега кивает, молча ест дальше.

— Почему не мясо?

— Мы тут подумали, что пора нам учиться экономить.

— На черта?

— Не ругайся.

— Зачем? Надо работать, а не экономить.

— Студенты очного отделения не должны работать, — учит меня жизни Колян.

— Кто сказал?

— Так общество решило, у каждого свои цели ясные, задачи определенные. Мы — комсомольцы должны учиться, коммунисты — строить наше общество, работники ударного фронта — работать, вести нас в светлое будущее. Вот закончим вуз, получим корочки, и станем тем самым ценным капиталом — людьми с корочками — кадрами, кующими победу социализма над всем миром.

Не знаю, как объяснить этому парню, глубоко верящему всему, что он слышит, что всё не то, чем кажется. А люди, которые голосят с трибун об этом самом фантастическом «светлом коммунистическом» будущем, уже сегодня живут хорошо, катаются как сыр в масле, и не думают, где завтра и на что купить продукты или зимние сапоги для детей, растущих так быстро, как грибы после дождя.

Понимаю, что мои мысли крамольные, поэтому цежу сквозь зубы:

— Не вопрос, догоним и перегоним, — и молча, уплетаю хлеб с ухой.

После обеда дежурный уносит мыть посуду, я же с осуждением смотрю на Колю, который обложился учебниками.

— Сегодня воскресенье, — напоминаю ему.

— И? Что это меняет?

— Вы весь день пытались объяснить мне, что я должен жить по законам студенческого времени.Воскресенье дано нам, чтобы отдыхать.

— А кто будет повышать свой интеллектуальный уровень? — округляет глаза.

— Колян, ну не заходит тебе история журналистики, не можешь вызубрить имена, даты, брось это дело, — цедит Серега.

— Как же я сдам?

— Учись технике сдачи у Терехиной! — хохочет Мишаня.

— Это как?

— На коленках раскладываешь учебник с закладками по билетам, и переписываешь.

— А если поймают? Отчислят? — Колян бледнеет.

— Первый курс, фундаментальные предметы идут. Общегуманитарные дисциплины — философия, риторика, история. Литература, русский язык, история и теория журналистики. Античная литература, литература Средних веков и эпохи Возрождения. Никаких тебе экспериментов. Вот на втором курсе добавят предметов по специальности, будешь париться, а пока расслабься.

— Не хочу трояк! — спорит Коля.

— Ну так, вперед, как Терехина!

— Идите вы, сами знаете куда.

— Слушайте, а техника средств массовой информации и пропаганды на каком курсе?

— Вроде на первом.

— Там прям пропаганде будут обучать?

— Неа. Вроде как про типографские станки и прочее печатное оборудование будут втирать.

— Ужасная мука для девчонок.

— А еще будет фотография и машинопись.

— Нас научат фотографировать и печатать на печатной машинке десятью пальцами.

— Это как игра на рояле?

— Может, обойдется.

— Что по физподготовке?

— Зачет по стрельбе грозит.

— Здорово.

— А я плаванье предпочитаю.

— В бассейн на Ленинские горы поедем.

— Может, сегодня в библиотеке посидим?

— Точно нет.

Смотрю на парней, понимаю, это сейчас они просто парни, а скоро кто–то из них станет прозаиком, поэтом или кинодраматургом. Кто–то займется опасными журналистскими расследованиями, и обязательно прославится, попадет на первый канал.