В ЦУМе такие не отхватишь.

— Так ты для себя приходил? — разочаровано тянет Гном.

— Давай упаковку с кассетами, загоню! — небрежно бросаю я, дабы не вызывать подозрений. — Остальное у Макса возьму.

На самом деле в кармане у меня уже пусто.

Парни снова переглядываются, но я делаю вид, что не замечаю.

Выйдя на улицу, вдыхаю полной грудью, достаю из кармана клочок бумаги с адресом Деда.

— Окраина города. Доберись туда поди.

Автобус еле тащится в другую часть города. По пути заскакиваю на вокзал и оставляю свои покупки в камере хранения.

Спустя час подъезжаю к дому Деда. Стою, застыв, как статуя перед огромным доминой.

Менты могли бы и предупредить, что, приступив к делу, окунусь в оазис шика, блеска и сумасшедших денег.

А ведь это чистой воды подстава, такой молодой человек, как я, только начавший свой трудовой путь, может и голову потерять, соскочить с паровоза, мчащегося в светлое будущее строителей коммунизма.

Но заказчики сами искали меня. А теперь испытывают на прочность?

Или уверены, что, имея такой «послужной список» отца за своими плечами, я точно не соскочу?

Не метнусь ни влево, ни право, а упершись рогом потащу «свой воз» прямо по колее.

Трясу головой, выныриваю на поверхность действительности.

Передо мной высокий забор из красного кирпича, с коваными воротами, обрамляющими вход. Толкаю калитку, она легко поддается. Прохожу через нее и по дорожке из гравия подхожу к самому дому.

Оказываюсь перед двухэтажным зданием с большими окнами, обрамлёнными резными наличниками. Фасад покрыт штукатуркой цвета топлёного молока, а крыша блестит тёмно–зелёной черепицей.

Приближаюсь к массивной дубовой двери.

Неожиданно два верзилы, как будто вырезанные из гранита, блокируют мне вход.

Один — темноволосый с квадратной челюстью и носом, похожим на сломанный раз пять, второй — лысый, с татуировкой дракона, извивающегося по его шее.

Оба в черных костюмах, словно они готовятся не к охране, а к похоронам.

— Ты куда собрался, дружище? — бурчит первый, перекрывая мне дорогу своим массивным телом.

— Мне нужно поговорить с Дедом, — отвечаю, стараясь держаться спокойно.

— Деда нет дома, — лысый ухмыляется, открывая ряд желтых зубов, как будто он каждый день завтракает гвоздями.

— Я знаю, что он дома, — делаю шаг вперед.

Верзилы переглядываются, чувствую, как атмосфера накаляется.

Первый верзила хватает меня за воротник, подтягивая к себе. Его горячее дыхание опаляет мое лицо.

— Ты, видимо, плохо слышишь, — хрипит он, и я понимаю, что пора действовать.

Я резко выбрасываю руку вверх, ударяя его по запястью. Он отпускает меня, и я бью его коленом в живот. Верзила сгибается пополам, а второй уже летит на меня, как грузовик без тормозов. Я уворачиваюсь, и он промахивается, ударяясь о стену.

— Да что ж вы такие неуклюжие, — усмехаюсь я, хотя внутри всё кипит от адреналина.

Лысый, шатаясь, поднимается и вновь бросается на меня. На этот раз я подсекаю его, и он падает, сбивая с ног своего напарника.

Пока они пытаются встать, я пробираюсь к двери и стучу с такой силой, что кажется, дверь вот–вот слетит с петель.

Дверь открывает Дед, его лицо выражает смесь удивления и раздражения.

— Что тут происходит? — рычит он, как потревоженный зверь.

— Мне нужно поговорить, — говорю, проскальзывая мимо него в дом, пока верзилы не пришли в себя.

Дед кивает охранникам, и те неохотно отступают, бросая на меня злые взгляды.

— Стой здесь, сейчас за тобой придут, — сурово произносит Дед и уходит вглубь дома.

Стою, как вкопанный в прихожей, вдыхая запах дерева и еще чего — то терпкого.

— Пойдемте я вас провожу, — спустя полминуты приходит за мной мужчина средних лет.

Идем через гостиную. Потолок высокий с массивной люстрой. На полу — толстый персидский ковёр. Мебель — тёмное дерево, обитое зелёным бархатом.

Камин облицован мрамором, а над ним — огромное зеркало в резной раме.

Черт! Куда я попал? А ведь там за воротами стоит тысяча девятьсот семьдесят шестой год.

На стенах висят старинные часы, в углу стоит бар с хрустальными графинами и бокалами.

На мгновение я замираю.

— Пойдемте! — торопит меня слуга– секретарь. — Нельзя заставлять хозяина ждать. Он этого не любит.

Вот, оказывается, как живут фарцовщики и валютчики.

По Деду тюрьма плачет. Но он походу уверен, что недосягаем.