— Ты, — Мартынов наконец бросает на меня взгляд, — материал по фабрике хорошо знаешь?

— Да. Я его готовил. Сегодня фотографии привёз. Отличные, вышли снимки. Хотите посмотреть?

Киваю на портфель, где лежат фотографии. Работа приличная, мы с Лёней постарались.

Мартынов машет рукой в сторону двери.

— Редактору покажи.

— Не понял? — переспрашиваю.

— Ника заболела, — говорит так, будто это всё — моя вина. — В больницу попала с аппендицитом. Сегодня ночью. А у меня аврал, работать некому.

Мартынов замолкает, глядит на меня с недовольством:

— Так что речь тебе толкать, товарищ Сомов, вот и посмотрим, на что ты годен! Твоя судьба сегодня решается, ты уж постарайся.

Вот это поворот! Я же думал, что приеду, материалы для статьи сдам, и всё, а тут — речь толкать.

Мечта — выступить с трибуны — осуществилась благодаря Нике? Поверить не могу.

Многие сотрудники «Правды» за всю жизнь удостаиваются чести написать всего несколько статей. В результате свой талант тратят на написание книг в стол. Кому повезет — кто членским билетом вышел, того печатают.

Сто процентов, что кто-то за меня похлопотал, но я этого точно не узнаю от Мартынова.

Я с виду спокоен, как удав. Главное — не показывать, что внутри всё колотится, как в паровозе на полном ходу.

— Так может, — говорю я с лёгким намёком, — статью про школу Валентина Синичкина напишет?

Вспоминаю, как Валя смотрела на меня — с таким молящим, беззащитным взглядом. Понимаю, что сейчас или подставлю ее, или выиграю для нее бонус. Иду ва–банк.

Мартынов вскидывается, сверкает глазами:

— Кто она такая, эта Валентина? Кот в мешке. Я ее не знаю. Ника знает, но ее же нет, чтобы она поручилась за девчонку.

А проверять за вами двоими ваши писульки я не буду. Редактора-то нет. А я главред или кто?

— Умная она. Я могу поручиться.

— Влюбился, что ли? — ухмыляется руководитель, сверкая глазами.

— Нет.

— А глаза–то хитрые.

— Мне ещё рано влюбляться, — говорю спокойно. — Я же не штатный корреспондент, зарплата мизерная.

— Жук, ты! Иди уже, пиши статью. И Вале своей скажи, только после нее проверь, раз ты ее поручитель. Тебе отвечать. А я потом посмотрю, что вы там накуролесите. Нет, постой-ка, Мишину обе статьи отдайте, он подправит, как надо.

Понятно. Сцепляю зубы, чтобы не скрежетали. Мишин — коммунист до мозга костей, он наши статьи вымарает так, что мы их не узнаем. Статьи Королевой он не смел трогать.

Выдыхаю. Заставляю себя порадоваться и этому маленькому подарку судьбы.

Выхожу из кабинета, Валя по–прежнему ждёт. Вцепилась в стену руками, будто ей от этого станет легче.

Взгляд такой, будто хочет защитить меня от всего мира.

— Ну? — спрашивает взволнованно.

— Ника в больнице. Нам с тобой разрешили написать статьи, — говорю я, стараясь не выдать своего взбудораженного состояния.

— Ура! — Валя подпрыгивает от радости.

— Только выйдут они всё равно под именем Ники, и Мишин отредактирует их, — расстраиваю ее.

— Корректуру Мишин сделает?

— Нет, редактуру.

Девушка машет рукой:

— Пускай. Главное, самим можно написать!

Валя радуется как ребенок, и так громко, что из кабинета Мартынова доносится громкий голос:

— Совсем обнаглела молодёжь! Вы чего тут устроили? Марш работать!

До вечера сидим с Валентиной в редакции, корпим над статьями, стучим по клавишам печатной машинки. Вбиваем слова так, будто от этого зависит судьба мира, а не советской «Правды». Пальцы уже болят, но отступать не собираемся.

Вечером, когда за окном уже совсем темно, заканчиваем работу. С чувством выполненного долга кладем статьи на стол Мишину.

Идем до метро вместе, она поглядывает на меня, что–то явно хочет сказать. Я чувствую этот её взгляд, пресекаю любые поползновения в свою сторону жестким ответным взглядом.

— Холодно, — говорю, прощаясь коротко. Валя кивает, но не уходит. Ждёт чего–то ещё. Но ничего не будет.

Не хочу, чтобы она подумала, что я о ней хлопотал по какой–то причине. Это вышло просто так. Мы, советские люди, заботимся друг о друге. И точка. А Валя — она не только товарищ, но ещё и женщина. А это уже совсем другая история — опасная, которая нам не нужна. Во всяком случае, не сейчас.

Валентина принимает ситуацию спокойно, улыбается на прощание.

Еду на метро, потом на автобусе к дому Ники, думаю о майоре Волкове. Нужно срочно встретиться с ним, но где и как — без понятия. Остается надеяться только на чудо. Но кто знает, что будет дальше?

Приезжаю к дому Ники, уже совсем темно, ночь накрыла город будто чёрным одеялом.

Свет в её окнах, ясное дело, не горит. В чем я и не сомневался, Мартынова бы она не обманула про больницу, информация подтвержденная.