– Тот трактат, о котором ты говорил, – произнес наконец Лерер. – Ты над ним работаешь?

– Уже нет. Он перерос сам себя. Я его задумывал как рассказ о поисках территории, которая связана с Морадом и падением драконьей империи. А теперь у меня на уме богиня, история храма и прочее. Я и сам мало что понимаю. Нет смысла писать, пока сам не разобрался, правда ведь? Ты-то как жил это время? Какие новости?

– Я ждал того трактата, – пробормотал Лерер себе под нос и, взглянув на сына, выдавил принужденную улыбку. – Новостей наверняка пруд пруди, только я от них держусь подальше. Случись мне дожить хоть до пришествия драконов – даже тогда я не простил бы того, что с тобой сделали в Ванайях.

От слова «Ванайи» у Гедера свело желудок. В углах отцовского рта появились скорбные складки – юноша чуть не протянул руку в попытке разровнять их пальцем.

– Ничего особенного в Ванайях не случилось, – сказал он. – То есть, конечно, город сгорел, и это плохо. Но как выяснилось, не так уж страшно. То есть сейчас все хорошо. В конце концов.

Лерер посмотрел в глаза Гедеру, словно хотел заглянуть ему в душу. Юноша сглотнул; сердце почему-то забилось сильнее.

– В конце концов. Ну, как скажешь, – кивнул Лерер и тронул сына за плечо. – Рад, что ты дома.

– Я тоже рад, – как-то слишком быстро откликнулся Гедер.

Осторожно кашлянув, чтобы возвестить о своем присутствии, в коридоре показался дворецкий.

– Прошу прощения. Джорей Каллиам спрашивает сэра Гедера.

– О! – воскликнул Гедер. – Он же еще не видел Басрахипа! Где он? Не во дворе же его оставили дожидаться?

Рука Лерера соскользнула с плеча сына, и Гедер заподозрил, что, видимо, сказал что-то не то.

– Его милость в гостиной, – доложил дворецкий.

При виде Гедера Джорей поднялся с кресла. За год, проведенный в столице, он посвежел, заостренные черты лица разгладились. Гедер улыбнулся, и друзья застыли друг напротив друга, толком не зная, что делать – пожать руки, обняться, ограничиться формальным приветствием? Гедер вдруг засмеялся, и Джорей улыбнулся в ответ.

– Рад, что ты наконец вернулся из дальних краев, – сказал он. – Путешествия идут тебе на пользу.

– Неужто вправду? Я чуть не разрыдался от счастья, добравшись наконец до нормальной постели. Это тебе не военный поход, где при всех тяготах и обидах можно зато не бояться разбойников.

– Есть вещи похуже простых честных разбойников. Тебя здесь то и дело вспоминали. Ты ведь слыхал новости?

– Ссылки и изгнание, – кивнул Гедер, стараясь говорить небрежно. – Вряд ли я тут пригодился бы, я ведь почти ни в чем не участвовал, разве что не дал закрыть ворота.

– В той неразберихе это было самым правильным поступком.

– Может, и так.

– Да.

Повисла неловкая пауза. Джорей сел обратно в кресло у окна, Гедер шагнул вперед. Гостиная, как и все комнаты столичного дома Паллиако, была небольшой; кожа на креслах загрубела и потрескалась от времени, весь дом пропах пылью. С улицы доносился стук копыт по мостовой и ругань возниц. Джорей закусил губу.

– Я пришел просить об одолжении, – признался он.

– Мы вместе дрались за Ванайи. Вместе их сожгли. Спасли Кемниполь. Никаких одолжений – просто скажи, что мне сделать.

– Ты думаешь, так легче? Ну что ж. Мой отец подозревает, что обнаружил заговор против принца Астера.

Гедер скрестил руки на груди.

– А король знает?

– Предпочитает не знать. Потому-то нам и нужен ты. Мы можем добыть доказательства. Письма. Но если мы отнесем их королю Симеону, он может объявить их поддельными. Нужен кто-то другой – человек, к которому король питает доверие. Или хотя бы не питает недоверия.

– Конечно, – кивнул Гедер. – Разумеется. А кто предатель?

– Барон Эббингбау. Фелдин Маас.

– Союзник Алана Клинна?

– И Куртина Иссандриана тоже. Жена Мааса – кузина моей матери: факт не очень обнадеживающий, но иного нам не дано. Эта самая Фелия Маас, кажется, знает больше, чем говорит. И она, конечно, напугана. Моя мать в эту самую минуту развлекает ее каким-то вышивальщиком, надеясь завоевать доверие.

– И та еще ни в чем не призналась? Не рассказала вам, что происходит?

– Нет, у нас только подозрения. И страх. Никаких доказательств. Но…

Гедер поднял руку.

– Я хочу познакомить тебя с одним человеком, – сказал он.

***

В прошлый раз Гедер видел особняк Каллиамов украшенным в его честь. Сейчас, без цветов и гирлянд, здание казалось более суровым и более величественным в своей простоте. Слуги в строгих одеждах скорее походили на бойцов личной охраны, оконные стекла ничто не загораживало. Из дальней гостиной доносились легкие и красивые женские голоса, хотя слов было не разобрать. Басрахип уселся на табурет в углу; широкие плечи и неопределенно-радостное выражение лица делали его похожим на ребенка, который вновь попал в собственную детскую, которую давно перерос. По безыскусным одеждам из грубой тусклой ткани любому стало бы понятно, что он не принадлежит к придворной знати.