Следующий год стал годом присоединения к Польше Чехословакии с её мощной военной промышленностью. Почти мирного присоединения, поскольку предложение о создании общего федеративного государства, выдвинутое Мосцицким и «подкреплённое» польскими войсками, стянутыми к польско-чехословацкой границе по приказу маршала Рыдз-Смиглы, несколько противоречило тому, что до этого обсуждалось дипломатами двух стран. И чехословаки, в принципе и в отдалённой перспективе, были готовы на конфедерацию.

Начавшаяся, было, мобилизация чехословацкой армии грозила полномасштабной войной. К тому же, Советская Россия, имевшая с этой страной пакт о взаимной помощи на случай внешней агрессии, сделала предложение о готовности вмешаться в конфликт на чехословацкой стороне. И тут пришлось задействовать «тяжёлую дипломатическую артиллерию»: Великобритания и Франция напомнили Москве о существовании подобного пакта между ними и Польшей. А на Прагу оказано мощнейшее давление, в результате которого правительство объявило о согласии на объединение на новых польских условиях.

Почему присоединение было почти мирным? Из-за бунта, поднятого этническими немцами, живущими на территории Судетской области: они опасались того, что с ними поступят также, как и с немцами Силезии. Но Эдвард Бенеш не только направил на подавление мятежа чехословацкие войска, но и пригласил для участия в карательной экспедиции поляков, так что его подавление произошло очень быстро.

Будучи теперь единым государством с Польшей, Чехословакия избежала отторжения от неё ряда территорий, на которые претендовали поляки (Тешинская область) и венгры. При этом венгерские территориальные претензии предлагалось удовлетворить за счёт вступления этого королевства в конфедерацию с названием Междуморье, идею о создании которой высказал ещё много лет назад Пилсудский.

А в нынешнем, 1938 году, пришла пора ликвидации германского анклава в Восточной Пруссии. И хотя война только начинается, уже можно твёрдо сказать, что поляки своего добьются: и мы, и французы всё это время строго следили за тем, чтобы германская армия, согласно условий Версальского мира, не превышала численности 100 тысяч человек, не имела тяжёлого вооружения, танков, боевой авиации и сильного военно-морского флота.

9

Владимир Михайлович Бабушкин, март 1994 года

То памятное совещание двух главных «заговорщиков», на котором Иван Степанович Туманян меня просто ошарашил, мы проводили не в офисе Акционерного Общества «А-Бэ-Цэ», не у него или у меня на квартире, и даже не в его лаборатории. Я всё-таки практически всю действительную военную службу трудился в «конторе глубокого бурения», как называли наше ведомство острословы. Хоть и попал в него уже после расстрела Лаврентия Павловича, но «натаскивали» меня, зелёного лейтенанта, те люди, которых воспитал именно он. А дослужившись до полковника, прекрасно понимаю, что, даже несмотря на все недавние слияния-разделения, сокращения, переименования и реорганизации, на площади Дзержинского всё равно есть кому «бдеть», чтобы мы какого-нибудь «ай-ай-ая» не устроили. На рыбалке проводили, сидя в резиновой лодочке посреди Истринского водохранилища.

— Дела такие, Владимир Михайлович: попав в 1939 год, не узнаешь ты тот мир, который помнишь по третьему классу школы. Не тот он, совсем не тот.

— Что, Советского Союза не существует? Или заговор Тухачевского удался?

— Да нет, Владимир Михайлович. С этим-то всё более или менее соответствует нашей истории. Европейский политический расклад такой, что, как молодёжь выражается, «закачаешься».

А потом начал выкладывать факты, которые удалось узнать, «загнав» нашего лазутчика в прошлое. И мне действительно захотелось «закачаться» от доклада человека, под видом учёного-отпускника пожившего в Челябинске пару недель, и всё это время читавшего газеты и, по мере возможностей, слушавшего радио. Причём, не только советское, но и иностранные радиостанции.

— Что делать будем? — закончил «выступление» Туманян. — Нет, я от идеи сбежать в то время не отказываюсь. И сбежать именно не с пустыми руками. Только ведь, понимаешь, мы-то с тобой и Георгий Сергеевич Павлов рассчитывали на то, что к 1941 году подготовиться к отражению нападения германских фашистов. А тут — не немцы с их мощью, а какие-то поляки, у которых спеси куда больше, чем умения воевать и толковой техники.

Ну, по поводу неумения воевать Иван Степанович несколько погорячился. Судя по тому, что он рассказал, опыта паны постепенно набираются. Пусть не в таких масштабах, как гитлеровцы, но набираются. И в Испании их «добровольцев» на стороне Франко воевало никак не меньше трёх дивизий, не считая лётчиков. И, как уже позже выяснилось, за Восточную Пруссию с немецкими войсками и ополченцами они неплохую «рубку» устроили: им ведь не только пруссаков покорять пришлось, но и вести полноценные приграничные сражения по всей своей западной границе. Только задачи перед ними покорить всю Германию не стояло, вот они вглубь страны не лезли, ограничились Восточной Пруссией да Восточной Померанией до Щецина включительно. В общем, примерно по тем границам с ГДР, которые им по итогам Второй Мировой войны установили.

Конечно, карательные операции, в которых поляки не стеснялись использовать регулярную армию, дают достаточно специфический боевой опыт, но дают. А им этим пришлось заниматься и на аннексированных германских территориях, и в чехословацких Судетах, и на Западной Украине, где гоняли по лесам бандеровцев.

По поводу техники Иван Степанович тоже не прав. Это в известной нам с ним истории главным типом польской бронетехники были пулемётные танкетки да немногочисленные лёгкие танки собственной разработки. Что сейчас творится в этой сфере, нам пока неизвестно, но промышленность, в которую немалые деньги вкачали англичане и американцы, вполне позволяет развивать как танкостроение, так и авиастроение. Плюс Чехословакия, ставшая частью федерации с названием Речь Посполитая. Немцы, вон, на момент начала Великой Отечественной совершенно не брезговали чешскими танками. Если мне пенсионерская память не изменяет, треть «поголовья» немецких танковых клиньев составляли именно они, ни в чём, кроме подвижности, не уступавшие советским БТ и явно превосходящие Т-26.

Кто-то скажет «моральный дух не тот, что у нацистов»? Это те, кто ничего не знает о настроениях в польском обществе до начала Второй Мировой войны даже в нашей истории. Националюги и фашистюги — ничуть не меньшие, чем гитлеровцы. Разница лишь в том, что немцы были помешаны на ненависти к евреям и презрении ко всем прочим «не-арийцам». Эти евреев более или менее терпели (хотя, как только случай с приходом немцев представился, принялись их громить и резать так же азартно), а боялись и до кишечных колик ненавидели немцев и, в первую очередь, русских. Теперь же, как я понял из чтения отчётов «засланца» (уже после рыбалки, разумеется), немцев презирают, а русских ненавидят пуще прежнего.