Спутанность нынче была особо освежающая — вроде и солнце проглядывало, а холодок ледникового утра так и лез под бушлат. Игорь подоткнул камуфляж на пояснице.

— Думать, оно, конечно, необходимо, — бормотал озабоченный рыболов, следя за поплавком. — Но и обстоятельства надлежит учитывать. Как ни крути, в нашем состоянии что-то ушло, но что-то и пришло. В теоретике мы слабы, это верно. Профессора бы какого. С философско-лабораторной методой.

— Патологоанатома, что ли?

— Вот смешная шутка, просто оборжаться, брови ее колесиком. Ты как хочешь считай, но наше состояние вовсе не означает пенсионной расслабленности и само-попустительства. Мертвый человек — тоже человек и обязан вести себя достойно…

У самого Ивана имелось образование в пять классов, самоуверенность размером в Эльбрус и привычка срезать-срубать жизненные углы на манер перфоратора. Иной раз на такой подход и возразить нечего.

— Подкормить, что ли? Чую же, есть рыба, есть, — ворчал рыболов, делая плечами-руками физкультурные движения и скрипя своей грубо-кожаной «комиссарской» курткой.

— Подкорми, — согласился Игорь.

— Так червя мало. Опять, что ли, копать…

Вано возился, нарубая ножом толстых червей, и закатывая «фарш» в песчаные колобки. Над рекой плыла низкая и кудлатая облачная пелена — не облака, а тот же туман, поднявшийся чуть повыше и экономно сгустившийся в ожидании вечера. Да, нерадостные дни случались в ту ледниковую пору.

Колобки с подкормкой плюхнулись в воду.

— Сейчас-то должно, — рыболов перекинул удочку…

…Это был не клев, а бред какой-то. Игорь торопливо снимал с крючка бьющихся рыбин, совал в вещмешок, припасенный спутником, «сидор» буйно прыгал по песку, взмахивал хвостом лямки, норовил сползти к воде.

— Живей, живей, уйдет табун, — торопил Вано, дергал лесу, чуть не вонзая вновь наживленный крючок в ладонь напарнику, забрасывал — бамбук тут же сгибался от сильного рывка-удара рыбы. — Ого, какой крупный!

Игорь не был уверен, что голавли шастают табунами, да и головы у той рыбьей породы чуть иные. Но плавники добычи пылали ярким красно-оранжевым цветом, бока сияли расплавленным серебром, оттеняющим почти черную зелень спин, — явные родичи настоящих голавлей…

— Все, кажись, — отдуваясь, сообщил Вано. — Да нам и хватит.

— Куда больше, — согласился Игорь, придавливая к песку не желающего лезть в мешок хвостатого беглеца.

— Пескарей бы для сладости навара надергать. Уху сварганим. На кухню-то пустишь? Там кастрюля большая…

Игорь промолчал, сделав вид, что занят отмыванием от песка бьющейся рыбы — первобытный прародитель голавлей оказался удивительно силен.

Пару рыбин выпотрошили, посолили и пристроили на прутьях над огнем.

— Надо было перца взять, — вздохнул Игорь, озирая берег — там словно бригада рыбхоза поорудовала, так изрыто и истоптано.

— Да, не догадался я. Опыт не по той части, — прозрачно намекнул рыболов.

— И мешок пластиковый надо бы — «сидор» теперь хрен отстираешь.

— Чего его стирать? Выкинем. Этого добра на рынках… — Вано махнул ладонью с налипшей чешуей.

На Полянский рынок Игорь с ним уже ходил. Странное развлечение: разговаривать и переругиваться с торговками и лавочниками, придирчиво выбирать творог и соленые огурцы, и ни за что не платить. Нет, Вано и не думал «быковать» и наглеть — просто продавцы неизменно опускали момент расчета: то ли считали, что уже получили свои пятачки и гривенники, то ли в долг давали как старым знакомым. Просто проскакивала эта часть рыночной сделки как излишняя и бесполезная.

— Разводишь ты их влегкую, — с некоторым изумлением признал Игорь.

— С чего это развожу?! — возмутился керст. — Если бы были деньги, я бы отдал. Так у меня нету. Да и как тут поймешь, какие именно медяки совать? Ошибешься с годом монетки, торговцы же и отгребут. Не, они и так не обеднеют, я лишнего не возьму, а при случае сочтемся.

— При каком случае? Ты эту тетку больше и не увидишь.

— И что? Мы местные. С отцом ее пересечемся, ну, или с внучкой. Ты пойми: они уходят и приходят, а мы остаемся. Остаемся с полной ответственностью за Пост, ну и за всю округу. Конечно, в меру сил, но отвечаем. И народ это чувствует. Пусть нутром и подсознательностью, но четко. Они, между прочим, не тупые.

— Я про тупизну не говорил. Но ты их в убыток вводишь.

— Кто бы помалкивал. Я же не картриджи по пять раз перепродаю, а десяток огурцов беру. Исключительно для поддержания сил и боеспособности.

— Ты не путай. У них здесь не крупная фирма, а личная торговля. Небогатая. А ты каждый день ходишь и обжираешь.

— Тьфу, брови колесиком. Я же в разные места хожу и не нахальничаю. Вот к кухмистерскую Самсоновой или в ресторан Башбекова зайдем при случае. Богатые хозяйчики, считай, миллионщики. Я бы таких буржуев вообще к стенке ставил. Или вон ваш «Пыжик-ежик» — это же не гастроном, а натурально засада, бандитская и грабительская. Переживут и не почешутся. Но на рынке продукт вкуснее, — убежденно подчеркнул Вано.